Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес

Он кивнул.

— Я понимаю.

— Нет. Пока не полностью. Но ты можешь учиться.

— Буду.

Простое слово. Без торжественности. Без просьбы засчитать его как искупление.

Я положила ладонь в центр нового узора.

Лунный дом вспыхнул.

Не только эта комната. Весь дом. Передняя, детское крыло, кухня, лестница, комната имён за

чёрной дверью, вывеска над крыльцом — всё отозвалось разом, но не оглушительно. Свет пошёл

по стенам, как тёплая вода по руслу. Он коснулся дощечки Тайра, имени Лиары, пустого имени

Лиса, моего старого ключа, ленты Нэи, камня у окна, маленького очага без огня, старого волка

с отломанным ухом на полке.

Корвин вынул из-за пазухи свою чёрную дощечку и положил её не в центр, а у края круга.

— Я признаю, что не владею этим узлом, — сказал он. — Я признаю выбор Тайра, Нэи и Лиса. Я

признаю Лунный дом Роунов их свободным кругом, пока они сами хотят здесь быть. И я признаю,

что моё право быть рядом начинается не с власти, а с разрешения.

Свет коснулся его дощечки, но не втянул внутрь. Оставил у края. Именно там, где он сам

положил.

Тайр это увидел.

— Значит, ты не внутри? — спросил он.

— Нет. Я рядом.

— А если мы позовём?

— Тогда войду.

— А если нет?

Корвин ответил не сразу, но честно:

— Тогда останусь у двери.

Нэя посмотрела на меня.

— Так правильно.

Я кивнула, хотя в горле стало тесно.

Новый круг поднялся с пола тонкими серебряными нитями. Они не обвили нас. Не связали

запястья, не легли на горло, не затянулись узлом. Каждая коснулась имени и вернулась в дом:

к дощечке Тайра, к голосу Нэи, к пустой дощечке Лиса, к моему имени Роун, к порогу, к очагу,

к вывеске. Круг получился не замкнутым кольцом, а живым узором, где можно было стоять рядом

и всё равно иметь свой путь.

Лис засмеялся первым.

Он поднял руки и посмотрел на ладони. На коже светились лунные узоры, уже не тревожные, а

спокойные. Его маленькая тень поднялась на задние лапы, смешно качнулась и ткнулась носом в

край его ступни.

— Она щекочется!

Тайр фыркнул, но его тень тоже стала ближе. Волчонок за его спиной больше не был рваным

силуэтом. Он всё ещё держался настороженно, но стоял плечом к плечу с мальчиком, будто

наконец понял: его не выгонят за поздний шаг.

Нэя вдохнула.

И запела.

Не песню. Не красивый торжественный напев, каким старые дома открывали обряды. Просто

протянула один звук — чистый, тонкий, свой. Он прошёл по комнате, коснулся окна, дощечки

матери, ленты на запястье и растворился в стенах. За дверью сразу стало тише. Люди в

передней, наверное, услышали и замолчали.

Нэя испугалась собственного голоса, но не оборвала его резко. Довела до конца. Потом

опустила голову и улыбнулась сквозь слёзы.

— Получилось, — прошептал Лис.

— Получилось, — сказал Тайр и сделал вид, что ему нужно срочно посмотреть в окно, которого

здесь не было.

Корвин стоял у порога, и в его лице было столько боли и благодарности, что я отвернулась к

дому. Не потому, что мне было всё равно. Потому что сейчас это не должно было стать сценой

про нас. Это был круг детей.

Эсма ударила клюкой по полу.

— Свободный лунный круг принят.

В передней раздался звон. Вывеска над крыльцом вспыхнула так ярко, что свет прошёл даже

сюда. Дом Роунов больше не просыпался. Он уже проснулся.

Совет пытался сопротивляться ещё долго.

Не в ту минуту, конечно. После ночи северного круга и нового домового узора у них не

осталось достаточно силы, чтобы сразу ворваться к нам с печатями и запретами. Но уже к

полудню к Лунному дому принесли три распоряжения, два требования явиться для объяснений и

одно письмо, где Грегор Вальт сухим языком старого порядка пытался объявить новый круг

“неучтённым явлением, требующим временного ограничения”.

Эсма прочитала письмо, хмыкнула и отдала Орису.

— На растопку?

— На подкладку под шатающуюся ножку стола, — ответил он. — Хоть какая-то польза от Совета.

Корвин в тот день ушёл в верхний квартал один.

Не потому, что снова решил всё без нас. Он пришёл ко мне перед уходом, остановился у порога

кухни, где Нэя резала хлеб рядом с Эсмой, Лис кормил своего деревянного зверька яблочной

кожурой, а Тайр помогал Орису спорить с оконной рамой.

— Я должен быть в зале, — сказал он. — Грегор попытается собрать старшие дома до вечера.

— И что ты сделаешь?

— Сниму у Совета право распоряжаться родовыми именами без открытого круга.

Орис присвистнул.

— А он сам снимется или его отдирать придётся?

Корвин даже не поморщился.

— Придётся отдирать.

Тайр посмотрел на него поверх рамы.

— Тебя могут не послушать.

— Могут.

— Могут сказать, что ты больше не настоящий альфа.

— Скажут.

— И что?

Корвин подошёл к нему не близко, но так, чтобы говорить с сыном, а не через комнату.

— Тогда я напомню им, что альфа отвечает не за то, чтобы все боялись его силы. А за то,

чтобы никто не пользовался его силой против детей.

Тайр закусил губу. Потом буркнул:

— Раму держи ровнее. Орис говорит, у тебя плечи широкие, значит, от тебя должна быть

польза.

Орис поднял обе руки.

— Я такого в лицо альфе не говорил. Только