Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес

показался чужим, но дом отозвался на него мягкой искрой у окна.

В коридоре послышались шаги.

Тайр вошёл первым. Сонный, с растрёпанными волосами, но уже настороженный. Он держал свою

дощечку Луар, словно успел положить её под подушку и теперь не хотел выпускать надолго. Нэя

шла за ним, аккуратно завязав ленту на запястье свободной петлёй. Лис появился последним,

босой, в слишком большой рубашке, прижимая к себе пустую дощечку и деревянного зверька.

Рядом с его ногами лежала маленькая тень — уже не дрожащая, а сонная, свернувшая хвостом

узор.

Корвин остановился за ними.

— Что случилось? — спросил Тайр.

— Дом показывает два пути, — сказала я.

Он сразу посмотрел на Корвина.

— Опять про брак?

Корвин не отвёл глаз.

— Один путь — восстановить старый лунный круг между мной и Вестой. Не сам брак, но ту

связь, которую использовали, когда накладывали защиту. Это могло бы быстрее укрепить ваши

тени.

— Нет, — сказал Тайр.

Резко. Почти так же, как я минуту назад.

Лис испугался его тона и вцепился в дощечку.

Тайр заметил, заставил себя выдохнуть и повторил уже тише:

— Нет. Она не должна опять становиться частью твоего круга, чтобы нас не ломало.

Нэя подошла к светящемуся узору и посмотрела на вторую линию.

— А это?

— Новый домовой круг, — ответила я. — Не брачный. Не принадлежащий альфе. Если мы выберем

его, Лунный дом станет для вас не временным местом, а признанным кругом. Вы будете связаны

не моей старой клятвой с Корвином, а своими именами, своими тенями и своим выбором.

Лис нахмурился.

— А папа тогда не наш?

Корвин опустился на одно колено рядом с ним.

— Я ваш отец в любом круге.

— А если мы выберем дом?

— Тогда я буду приходить в дом, если мне откроют.

Лис задумался. Для него это было важно. Дети часто понимают самое сложное через дверь: кто

может войти, кто ждёт снаружи, кого пускают сами.

— А ты не обидишься?

Корвин посмотрел на него так, что у меня защемило под рёбрами.

— Обижаться здесь должен не я.

Лис, кажется, не до конца понял, но услышал главное: отец не уйдёт в злость от их выбора.

Нэя присела у второго узора и осторожно положила на него дощечку матери. Линия дрогнула,

приняла имя Лиары мягким светом и не потянула его на себя.

— Здесь голос не забирают, — сказала она.

— Нет, — ответила я.

Тайр подошёл следом. Он долго смотрел на свою дощечку, потом положил её рядом с Нэиной, но

не отпустил сразу.

— Если мы выберем дом, Совет скажет, что мы отказались от Арк.

— Совет много чего скажет, — произнёс Корвин. — Я отвечу, что дом Арк не держится на страхе

перед другим порогом.

Тайр поднял на него взгляд.

— А если они скажут, что ты слабый альфа?

— Тогда я наконец услышу это слово без необходимости доказывать им обратное.

Тайр моргнул. Его лицо стало растерянным. Он всё ещё не знал, что делать с отцом, который

не отбивался от каждого обвинения.

— И ты не будешь злиться?

— Буду, наверное. Но не на тебя.

Этот ответ Тайр принял не сразу. Он ещё несколько секунд держал дощечку, затем убрал руку.

Второй узор вспыхнул сильнее.

Лис подошёл последним.

Он встал перед линией, посмотрел на меня, потом на Корвина, потом на свою маленькую тень.

— А если моё второе имя ещё не всё, дом подождёт?

— Подождёт, — сказала Эсма. — Дома умеют ждать лучше взрослых.

— А взрослые будут торопить?

— Некоторые будут.

Лис вздохнул и положил дощечку в самый центр открытого узора.

— Тогда я выбираю дом, который не торопит.

Тень у его ног подняла голову. На пустой дощечке вспыхнула первая линия его имени — та

самая, собственная. Не полная, но уже уверенная.

Все трое детей сделали выбор.

Осталось мне.

Я посмотрела на старый брачный круг. Он всё ещё светился рядом. Не исчезал. Не спорил.

Просто существовал — путь, который мог бы закрыть трещины быстрее, но снова связал бы моё

имя с мужской клятвой, начавшейся с обмана. Я подумала о себе той, прежней: в зале стаи, у

порога, с брачным знаком в ладони Корвина. О женщине, которую использовали как лунный узел и

не спросили, готова ли она держать на себе чужую защиту.

Потом посмотрела на детей.

Тайр, который боялся слабости и всё равно учился просить не словами, а тем, что оставался

рядом. Нэя, которая боялась собственного голоса и теперь сама выбирала ленты для других

испуганных детей. Лис, который боялся темноты, потому что в ней его звали чужим именем, а

теперь нёс свою дощечку так бережно, словно в руках у него было утро.

— Я выбираю новый круг, — сказала я.

Старый брачный узор погас не сразу.

Сначала он дрогнул, словно последнее воспоминание попросило на него посмотреть. Я

посмотрела. Не отвернулась. Там было не только плохое. Были и те мгновения, когда Корвин

держал меня за руку на зимнем совете, когда молча сидел рядом после смерти матери, когда его

голос ночью за стеной казался защитой. Я не стала вычёркивать эти воспоминания ради новой

силы. Вычёркивание уже слишком долго было болезнью нашей стаи.

Но я не дала им управлять собой.

— Я не возвращаюсь в старый брак, — сказала я уже не дому, а Корвину. — Не ради детей. Не

ради стаи. Не ради