Крик души, или Я другая - Ани Вебр
Когда они вернулись, главный отдал несколько команд — голос его звучал твёрдо, уверенно, без лишних слов, и большинство стражников растворились в лесу, словно их и не было, будто они стали частью самой тени, частью деревьев и листвы. С нами пошёл только он и ещё два стража — их шаги были бесшумными, но ощутимыми, как лёгкое дрожание земли перед бурей.
С плеча одного из стражей сорвалась птица — маленькая, стремительная, с крыльями, похожими на лоскутки ночного неба. Она унеслась вперёд, мелькнув в воздухе, как серебряная стрела, и исчезла среди ветвей. Послали вестник о нашем прибытии, догадалась я, и от этой мысли внутри всё сжалось — теперь о нас знали, и спрятаться уже не получится.
Через пару часов мы вышли к городу — он возник перед нами, как мираж, ставший реальностью: аккуратные дома, светлые стены, узкие улочки, убегающие вдаль, и воздух, который вдруг стал другим — не лесным, густым и пряным, а городским, смешанным из запахов дыма, выпечки, лошадей и человеческой суеты. Это меня порадовало — мечта о том, чтобы нормально помыться и отдохнуть, вдруг стала почти осязаемой, как тёплый кусок хлеба в руке. Неплохо было бы ещё и поесть, но мыться я хотела больше — смыть с себя пыль дорог, запах пота, запах битвы, запах страха.
Пришли на площадь — просторную, вымощенную светлыми плитами, которые блестели на солнце, как полированное серебро. По периметру стояла стража — неподвижная, молчаливая, словно высеченная из камня, и от их неподвижности становилось не по себе. У большого одноэтажного белого здания стояла толпа народа — они переговаривались, жестикулировали, и в их движениях чувствовалось напряжение, как перед грозой. Не люблю излишнее внимание. Просто покажите, где таверна, и я испарюсь из вашего праздника жизни, думала я, сжимая поводья так, что пальцы побелели.
От делегации отделилась женщина и бросилась в нашу сторону — чуть полновата, но её это не портило, а даже придавало особый шарм: в её движениях была мягкость, в осанке — достоинство, а в глазах — столько света, что он, казалось, разгонял тени вокруг. При её приближении я узнавала знакомые черты — те самые, что видела в лице Камиля: те же шоколадные волосы, отливающие медью на солнце, тот же профиль, будто высеченный рукой искусного мастера, та же линия губ, в которой читалась и сила, и нежность.
— Сынок, — произнесла она дрожащим голосом и кинулась на грудь Кама, и в этом слове было столько боли, столько любви, столько невыплаканных слёз, что оно прозвучало как молитва. — Я уже и не надеялась тебя увидеть, — обнимала, причитая и глотая слёзы. — Сколько ночей и дней я оплакивала тебя. Как я рада, что ты жив и вернулся.
От такой милой картины сама чуть не разревелась — горло сжало, в глазах защипало, и я стояла, отводя взгляд, стараясь удержать слёзы, которые так и норовили пролиться. Надо держать себя в руках. Как же я скучаю по своей любимой мамочке — зря вспомнила, сейчас точно разревусь, твердила я себе, стискивая зубы.
Моё внимание привлёк мужчина — он устал ждать и тоже направился в нашу сторону. Статный, подтянутый, с идеальной осанкой, будто всю жизнь учился держать спину так, чтобы ни один мускул не дрогнул. Прям король, улыбнулась я своим мыслям, и в этой улыбке было столько облегчения, столько тихой радости, что на мгновение все тревоги отступили, и мир показался чуть добрее, чем был минуту назад.
ГЛАВА 8
После ужина, сославшись на усталость, ушла в предоставленную мне комнату. Пока шла по длинному коридору, оглядывала окружающую обстановку: светлые стены, простые, но добротные двери, тяжёлые подсвечники на стенах, в которых догорали свечи, бросая на каменный пол мягкие, дрожащие круги света. Этот дом не отличался от моего — такой же тёплый, обжитой, пропитанный привычным уютом, который не купишь за деньги, а можно только вырастить годами. Он совсем не похож на дворец. Мне доводилось один раз бывать у нашей королевы на приёме в честь свадьбы моего брата — дворец сверкал золотом и дорогими тканями, гобелены на стенах были сотканы из шёлка и нити драгоценных камней, а полы блестели так, что в них можно было смотреться, как в зеркало. В саду и дворце было множество цветов и зелёных растений — целые оранжереи, где орхидеи цвели круглый год, а пальмы доставали потолок. Чего здесь совсем не наблюдалось. Если бы не статус Бернара, я бы подумала, что это обычная семья аристократов — зажиточная, уважаемая, но живущая просто, без показной роскоши. Но вот ужин был помпезный — яства, напитки, серебряная посуда, и от каждого блюда поднимался пар, несущий ароматы, от которых кружилась голова. Мама такие ужины устраивает только в праздники. Может, конечно, для них возвращение Камиля — праздник. И, глядя на всё это, мне хотелось бы побывать в доме здешнего аристократа. Так, ради интереса — посмотреть, как живут те, кто не обременён короной, но достатком не обижен.
Первым делом, зайдя в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, выдохнув долго, шумно, будто целый день не дышала полноценно. Сняла утягивающую ткань — грудь освободилась, и этот миг был похож на то, как, должно быть, чувствует себя птица, которой наконец-то развязали крылья. Плюхнулась в кровать, уткнувшись лицом в подушку, и мягкость перин обняла, укутала, потянула в сон.
«Как же хорошо дышится. Только ради таких моментов отправилась бы к драконам одна. Тяжело находиться в утяге дни напролёт. Всё время чувствую себя скованно, будто кто-то сжал ребра тисками и не отпускает. Но, насколько я поняла, Камиль настроен идти со мной. Откуда столько рвения? После всего случившегося мог остаться дома — отдохнуть, залечить раны, побыть с матерью. Надеюсь, до утра гостей не будет. Хочу отдохнуть и мыслями, и телом».
В дверь постучали — тихо, но настойчиво, и звук этот ворвался в тишину комнаты, как камень в гладкую воду.
«Кто бы сомневался!»
— Войдите, — сказала, меняя позу. Подалась чуть вперёд, чтоб рубашка свободно висела и не обтягивала грудь, приняла позу мальчишки, развалившегося на кровати после тяжёлого дня. В дверях показалась Луиза. Плотно прикрыв за собой дверь,