Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

- Конечно. – Тень удивления и восторга, ободрила черты моего сына.

- Ну, смотри. Лошадка знает, куда ехать. Достанете до места, поможешь маме спуститься и отпустишь Жасминку мою домой. Понял?

- Ага. – Оживший Ваня, напыжился от своей значимости. Резкая перемена в ребёнке помогла мне успокоиться. Я видела — он хочет доверять этим людям, старается. Что ж, я защищу его, не позволю впасть в заблуждение.

Дед Захар кликнул Жасмин, тихо поговорил с нею, прижавшись лоб в лоб, что подтвердило его шаманскую природу, подвёл к нам.

Только я подумала, как взобраться в седло на такую верхотуру, сильные руки подхватили меня и усадили.

Я посмотрела вниз, оказалось, Роман Эрнестович успел позаботиться. Сейчас он высаживал Ванечку. Невольно я обернулась к костру и тут же нашла искомое: Маша впилась в меня злобным взглядом. Вот и выплеснулась наружу её зловредная сущность. Красавица, ничего не скажешь! Смотреть тошно.

Дед Захар шлёпнул лошадь, и та пошла небыстрым шагом. Ванечка аж задохнулся от удовольствия, не скрою, мне тоже нравилось наше верховое путешествие. Ближе к избе Жасмин принялась подозрительно крутить головой и потряхивать ушами. В какой-то момент, испугав нас, лошадь заржала, будто бы предупреждая кого-то. Я и сейчас помню её крик, страшный, протяжный, совсем не лошадиный. Чувство дикого ужаса пробудил во мне этот истошный вопль в сумраке дремлющего леса.

Мы прибыли. Ваня легко спрыгнул с конского хребта, подвёл Жасмин впритык к избе. Я выползла из седла, неуклюже хватаясь за брёвна.

- Пойдём к Мали. – Предложил мне сын.

- Нет. – Я очень хотела повидаться с Мали, но уезжая с поля, слышала краем уха, как Пенелопа Витальевна предложила остальным повеселиться ещё минут двадцать и расходиться. Чтобы она подумала, не застав нас дома?

Я выложила свои аргументы Ване, и он со мной согласился.

Ночью мне не спалось. Я всё думала о тайном знании, которое мне, по словам Мали, предстоит постичь.

А что если это книга Ерёмы Веснушкина?

Я ведь не знаю, кто подложил её в кресло.

Наташа?

А, может, кто-нибудь другой?

Название безобидное: «Что есть красота», но знание-то действительно серьёзное. Допуская, что книгу спрятала Наташа, я тоже не могла быть уверена, что ей самой её не подсунули.

Наташа прочла книгу, теперь вот я заинтересовалась…

Странное учение, но удивительно действенное.

Мне вздумалось узнать который час. И тут неизвестно откуда взявшийся луч света выхватил циферблат из темноты.

Половина четвёртого.

Ну, вот. Уже само собой работает.

Пожелала увидеть время — на тебе, смотри.

Чего бы ещё пожелать?

Мали — вот моя мечта.

Но я не на столь сильна, чтобы сейчас прямо осуществить её. Взгляну ка ещё раз на часы.

Снова вспышка.

Сон не шёл, меня всё больше одолевало желание оказаться в библиотеке в любимом кресле под окном, облюбованном Белочкой, почитать.

Вот оно! Уже тянет!

Я околдована странной книгой.

Итак, чтобы уложить нас с Ваней на алтарь надо:

1)Я должна похорошеть чуть ли не до божественного совершенства. Да, с моими телесами и веснушками тот случай. Тут у них точно просчёт. И как они не видят?

2) Надо постигнуть тайное знание. Стану могущественной, то есть сильнее их всех вместе взятых. И что же им нужно для порабощения этой силушки? Вот отсюда и вытекает третье:

3) Опоить. Одурманить. – Вот в чём таится угроза. Первые два пункта сами по себе не опасны. Писаной красавицей мне не стать. Да и не надо — уж какая есть.

А тайное знание?

Я неосознанно искала оправдания своему страстному желанию снова открыть книгу Ерёмы Веснушкина. Решено — её я дочитаю, значит, постигну. Красавицей не стану, опоить себя не позволю. А приобретённую силу использую против врагов.

Так я и заснула.

Утром заглянула в зеркало и отшатнулась. Вроде, всё то же, но…

Конечно, приятно увидеть себя этакой красоткой. Но когда знаешь, что красота эта скоро пойдёт в расход…

Но что же стряслось со мной?

Присмотрелась. Ничего. Всё то же. Только глаза светятся завораживающим светом, наверное, от того, что не выспалась. Ну, цвет лица немного изменился в лучшую сторону. Это само собой — на природе живу. Немного похудела.

Ваня заметил моё замешательство.

- Что случилось?

- А ты не видишь?

- Нет. Не вижу. – Он принялся озираться по углам комнаты.

- Я похорошела. Причём, заметно. Смотри. – Я пригладила ночнушку. – Видишь, похудела как?

- Ты и пышечкой была ничего. – Он не заметил перемен во мне, но поверил на слово и расстроился.

Мне очень хотелось огородить его от всяческих переживаний. Но теперь он стал моей опорой, и речь шла о нашем выживании. А это значит, что отныне все горести надо делить честно на двоих. Только так мы прорвёмся.

- Не причёсывайся. – Посоветовал Ваня.

- Я и мыться не буду. – Мне показалось это разумным решением. Нет большего урода, чем неряха.

В результате я завтракала с закисшими глазами и лохматой, похожёй на щётку для унитаза, косой.

Галя при виде меня такой, входящей в кухню, застыла с заварочным чайником в руках, лицо её стало сосредоточенным до забавности. Я, не здороваясь, плюхнулась за стол, Ваня развалился рядом.

- А чо сегодня на завтрак? – Нагло поинтересовался мой сын.

- Кашка из кукурузки. – Прощебетала наша соседушка весёлым голоском, в котором я со злорадным удовлетворением уловила замешательство. - Кстати, привет.

- Привет! – Отозвалась я, стараясь не упустить ни единого изменения в Галиной мимике.

За завтраком я пристально следила за действиями подруги, если можно её так называть. Мы брали пищу из одной кастрюли, пили чай из одного чайника. Ни тарелки, ни чашки, ни столовые приборы не вызывали подозрений — идеально чистые.

- Галя, а тебе не обидно, что ты всегда готовишь? – Дружеским и очень обеспокоенным тоном поинтересовалась я.

Моё участие в кухонных заморочках сводилось к редкому мытью посуды под краном и готовке во время Галиного дежурства. Ещё вчера такой расклад угнетал меня — совесть, знаете ли. Сегодня я не особо парилась по этому поводу.

- Нет. – Она устремила на меня свои украинские, всегда рассудительно-спокойные очи. – Я люблю готовить. Кухня — моё любимое место в доме.

Вошла Пенелопа Витальевна, вылупилась на меня, как на пожар. Аж неловко стало.

- Люба, у