Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

- Кто вчера посуду мыл? – Голос мой завибрировал, как натянутая струна.

- Я. – Маша побледнела.

- Научить тебя, как это делается?!

- Я умею. – По глазам, по этим постылым, лживым глазам, я поняла всё. Она пристыжено прижалась к шкафчику. Как же — пристыжено! Испугалась разоблачения.

- Тогда что это?! – Я чашку чуть ли на нос ей не надела.

- Наверное, накипь… - Тихий голос её сорвался на шёпот. Все за столом выглядели растерянными, Ваня неодобрительно качал головой.

Я нависла над остальными, ещё не наполненными чашками.

- Почему налёт только в моей? – Я вцепилась в чашку Пенелопы Витальевны. Через миг не в чём неповинный сосуд тыкался в лицо нерадивой библиотекарши. Обернувшись к коллегам, встревоженным и оторопевшим, я прокричала: - Я не намеренна есть и пить из грязной посуды. Всё! Я и Ваня теперь будем питаться отдельно. Сама буду готовить и мыть потом.

Пенелопа Витальевна хотела было встать из-за стола, заявить своё директорское «Я», но я с размаху шарахнула её бегемотской чашкой об пол и под шум разлетающегося стекла выбежала из кухни.

- Мама, что с тобою происходит. – Спрашивал меня Ваня после обеда.

- Не знаю. – Ответила я, смущённо рассматривая водоросли в кулёчке. – Я хочу быть спокойной, но не получается. Может, они меня уже опоили?

В отдел вошла Пенелопа Витальевна и начала с порога:

- Сестра предупреждала меня, что ты с норовом. Но, как погляжу, несколько скрасила положение. Нельзя так с людьми. У Маши истерика была, еле успокоили.

Я смотрела на эту гору мяса с глазами, на свою директрису даже не с вызовом, равнодушие поразило мир моих ощущений. Начальницкие увещевания не задели ни один мой нерв, струны совести помалкивали, уверенные в своей правоте.

- Я с должностными обязанностями справляюсь?

- Справляешься.

- А это главное. То, что от меня требуется, я делаю. А вы не лезьте мне в душу. Насчёт Маши, согласна – можно было и потише объяснить ей её обязанности. Впредь постараюсь не выходить из себя. Кстати, я сегодня дежурю.

- Хорошо.

Я слышала, как клацнули её зубы. Мы надеялись, что директриса уйдёт, но она стояла перед нами, силилась совладать с собою, чтобы продолжить разговор.

- Вы вчера, когда домой ехали, ничего подозрительного не заметили?

Вопрос прозвучал так глухо и тревожно, что у меня не нашлось колкостей, чтобы ответить на него. Я исподлобья посмотрела на Ваню, он на меня.

- А что стряслось? – Не скрою, первое, что пришло мне в голову, это беда, настигшая Мали. Всё-таки стоило проведать его. Перед глазами вспыхнули страшные картины: моего китайца обнаружили, зверски пытают, но он молчит, как партизан. Слишком близко шалаш к избе, слишком близко.

- Так заметили, или нет? – От Пенелопы Витальевны не ускользнули ни наши переглядки, ни волнение. Ваня думал то же, что и я.

- Лошадь вела себя странно. Головой крутила, ржала не по-лошадиному, можно сказать, выла. – Я задрожала. — Выла, как собака на покойника.

Мы тогда как раз неподалёку от шалаша проезжали. Я вцепилась руками в грудь. Мали погиб. Любимый мой.

– Тело нашли?

- Нашли. Копьём пробитое. Захар ещё ночью приходил о Жасминке своей спрашивал. Я вас будить не хотела. И так ясно, вы тут не при чём. Бедная животинка. Захару его лошадушки как дети родные…

- А чьё тело нашли? – В моей голове сейчас крутилась карусель. Если Мали погиб, причём тут лошадушки Захара?

- Лошади, конечно. – Пенелопа Витальевна подозрительно покосилась в мою сторону. – А ты про чьё тело спрашивала?

- Про лошадиное.

Вух! Пронесло. Значит, Мали жив.

- Ладно. Иду, успокою Захара. Он у меня в кабинете сидит. Захарушка-то на цыган думает. Но не они это. Убийства зверей начались ещё до их появления.

Я расстроено качала головой в знак согласия. Жасмин мне было жаль от души. По Ваниным щекам катились крупные слёзы. Мне становилось жутко от одной мысли, что страшный, звероподобный Августин видел нас, возвращающихся с поля. Белки его жутких глаз блестели меж дерев, но мы этого не заметили.

Пенелопа Витальевна ушла. Ваня отплакался. Я ему не мешала, молча орудовала разъёмом да поглядывала в сторону стеллажей, где пряталось кресло с тайником. Сегодня я, наконец, продолжу чтение.

- Мама, - позвал вдруг Ваня.

- Что?

- А если Мали ночью постучится в библиотеку, ты ему откроешь?

Лишь миг мне потребовался, чтобы найти ответ.

- Нет. Под библиотекой какая-то кикимора бродит, она чем хочешь оборачивается. Так что, ты Мали передай, пусть сюда носа не кажет. Ни за какие коврижки. Понял?

- Да. – Ваня глядел на меня изучающим взглядом. Моё решение не открывать даже Мали его удовлетворило.

Уже почти ночью я проводила Марью Дмитриевну, которая вела себя со мною отчуждённо (наверное, наслушалась о моих подвигах) и засела за чтение.

Книга перенесла меня на мою квадратную планету, крутящуюся в воздухе. На рёбра куба нацеплялись дождевые облака и висели как нестиранные тряпки.

Нет.

Так не годится. Я сгладила углы и сделала шар. Интересно, а когда Бог сотворял нашу планету, он сразу выбрал шарообразную форму, или экспериментировал? Думаю, сразу. Он физику знает.

«Знание внутри нас и вокруг нас. Научись его брать. Знание не для ума. Оно для сердца. Оно интуиция, оно чувство. Спроси. И узнаешь».

У кого спросить?

- Почему шар? Почему не треугольник? – выпалила я в пространство.

Ответа не последовало.

«Подумай. И мысль твоя сама найдёт решение, принесёт тебе ответ. Но ты должен сначала понять, нужен ли тебе этот ответ. Не знаешь? А Вселенная знает».

Но тут и думать не надо — шар мил сердцу моему. И если мне выпадет создавать новую Землю и её обитателей, я сделаю всё, как уже есть, по образу настоящей Земли, но не по подобию.

На моей планете никто никого убивать не будет. Пищей для всех станет богатая растительность. Я подумала и решила — смерть и болезни тоже прочь из моего мира. Расплодятся? Я налеплю бесконечное множество планет. Пусть