Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

— Только если совсем понадобится, — сказал он тихо.

— Знаю.

Кайран все еще стоял у окна. Слишком неподвижно. Слишком прямо.

Я подошла к нему сама.

Не ради красивой сцены. Ради того, чтобы увидеть лицо перед тем, как выйти к людям, которые уже решили назвать меня обвиненной.

— Посмотри на меня.

Он посмотрел.

И все. Ни тронного зала. Ни собора. Ни слухов о наследнике. Ни бумаги на столе. Только этот взгляд. Слишком живой. Слишком поздний. Слишком мой, чтобы не ранить.

— Не ломай все, — сказала я тихо. — Что бы они ни сказали.

— А ты? — спросил он так же тихо.

— Я уже достаточно сломалась на сегодня.

Он очень медленно поднял руку и коснулся моего лица костяшками пальцев. Едва-едва. Словно боялся больше не меня, а самого себя.

Под браслетом прошло ровное тепло. Спокойное. Тихое. И именно от этого у меня сжалось горло сильнее, чем от любого крика.

— Если они тебя уведут, — сказал он, — я приду.

— Не надо красиво говорить. Просто приди с правдой, а не с огнем.

Уголок его рта дрогнул. Почти больно.

— Попробую.

— Нет. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Не попробуешь. Сделаешь.

Он кивнул.

Один раз.

Этого хватило.

Северин уже открывал засов.

— Готова?

Нет. Конечно, нет. Но кивнула.

Дверь распахнулась.

На лестничной площадке стояли семеро. Трое из дворцовой стражи. Двое храмовых. Еще двое в темных плащах внутреннего совета, которых я не знала по именам, но узнала по выражению лиц: люди, привыкшие приходить за чужой волей и забирать ее в бумагу.

Старший шагнул вперед.

— Госпожа Нэйра Олларт, вы...

— Я знаю, зачем вы пришли, — перебила я.

Он замолчал. Не ожидал.

Хорошо.

Я вышла на площадку сама. Не вытаскиваемая. Не схваченная. С прямой спиной, с плащом на плечах и кинжалом, которого они не видели под тканью.

— Я иду с вами добровольно, — сказала я. — При условии, что при мне не применяются цепи, клятвенные ограничители и храмовая серебряная печать без прямого свидетельства старшего хранителя Таля.

Старший советник прищурился.

— У вас нет права ставить условия.

— У меня есть соборная запись этой ночи и слишком много свидетелей, чтобы вы делали вид, будто я обычная обвиненная.

За его спиной один из храмовых стражников едва заметно напрягся.

Значит, услышал.

Значит, донесет.

Хорошо.

— Мы обеспечим вам сохранность до разбирательства, — сказал советник.

— Нет, — ответила я. — Вы обеспечите мне лицо без следов, руки без металла и дорогу без "случайных" остановок. Потому что если на моем теле к утру будет хоть один новый след, половина города узнает об этом раньше вашего совета.

Он побледнел так быстро, что я едва не улыбнулась.

Только едва.

Потому что в этот момент Кайран вышел из комнаты следом.

Ровно на тот самый полшага позже. Как и сказал Северин.

И воздух на лестнице сразу изменился.

Все увидели его. Все.

Бледного. Собранного. Опасного. Слишком тихого после такой ночи.

Старший советник явно хотел сказать что-то про отстранение и распоряжение. Не успел.

Кайран произнес всего одну фразу:

— Если с нее снимут хоть нитку кожи, вам не поможет ни совет, ни храм, ни корона.

Никто не пошевелился.

Даже я на секунду перестала дышать.

Потому что он не кричал. Не угрожал. Не рычал драконом. Просто сказал правду настолько спокойно, что все сразу поняли: это не фигура речи.

Я повернула голову.

— Кайран...

— Нет, — сказал он, не сводя глаз с людей на лестнице. — Это не для тебя.

Конечно. Для них.

Для тех, кто еще надеялся, будто его отстранение делает меня легкой добычей.

Северин тихо произнес из комнаты: — А вот теперь хватит.

На этот раз его послушались все.

Старший советник шагнул в сторону, освобождая проход.

— Госпожа, прошу.

Я пошла вперед.

Не как жертва. Не как беглянка. Не как женщина, которую ведут в цепях.

Как обвиненная, которая уже знает цену их формулировкам и собирается заставить их говорить точнее.

На дворе светало.

Серое небо над мостом. Мокрые камни. Закрытая карета без знаков. Еще стража у ворот.

Я уже ступила на нижнюю ступень, когда услышала за спиной голос Кайрана. Не громкий. Только для меня.

— Нэйра.

Я обернулась.

Он стоял наверху лестницы, одной рукой держась за перила так сильно, что побелели костяшки. И вдруг в этой позе, в этом лице, в этой слишком ровной линии рта я увидела то, чего не замечала раньше.

Он не просто удерживался от ярости. Он удерживался от того, чтобы пойти за мной сейчас же.

Из последних сил.

И от этого мне стало страшно так, как не было даже в Пепельных Клятвах.

— Не дай им сделать из себя виноватую, — сказал он.

Я смотрела на него снизу вверх. И вдруг поняла: вот оно.

Не прощение. Не примирение. Даже не любовь в красивом, удобном виде.

Выбор.

Мой.

Я могла сейчас отвернуться от него окончательно. Уйти в эту карету и оставить между нами только долг, кровь и огонь. Могла.

Но не захотела.

— Не дам, — сказала я. — Но и ты не дай им сделать из себя чудовище.

Что-то дрогнуло в его лице. Совсем чуть-чуть.

Потом я отвернулась и села в карету.

Дверца захлопнулась. Колеса тронулись.

И только когда пост остался позади, я поняла, что под браслетом больше не