Истинная - Лив Зандер

Нифал улыбнулся.

— Значит, вы защищали ее честь, а также святость уз, которые вам суждено было разделить. Что делает это не актом убийства, а проявлением храбрости и защиты.

— Это смехотворно! — выкрикнул кто-то.

Командир Торин поднял руки:

— Тише, пожалуйста.

Ропот сменился шепотом, а затем и вовсе затих. Зал вокруг меня внезапно замер. Мне хотелось прокашляться. Издать хоть какой-то звук, чтобы убедиться, что время идет с земной скоростью, потому что мое сердце колотилось слишком быстро, чтобы служить ориентиром.

— Какая абсурдная ложь, — процедил наконец старый Верховный Судья. — Хранитель Торин, где доказательства всей этой чуши? Так нельзя завершать процесс, имеющий столь историческое значение. Более того, этот фарс — позор для моего статуса и для всех в этом зале.

— Где эта самка? — спросил другой. — Мы должны доставить ее сюда и допросить, потому что я не поверю ни единому слову, пока не увижу доказательств.

— Самку нельзя судить за то, в чем целитель уже сознался, — отрезал командир Торин. — Если бы почтенные Верховные Судьи соблаговолили вернуть свое внимание к этим новым…

— С каких это пор Хранитель указывает Верховным Судьям, к чему им возвращать свое внимание? — перебил старый ученый. — Если вы взываете к нашей предвзятости, Торин да тайг Л’нагал, то я воззову к нейтралитету, который вы обязаны соблюдать. Все эти разговоры об одном самце, убившем другого, взломе базы данных, изнасиловании, фальшивых связях и прочих зверствах… Мы завершим этот процесс на основании имеющихся улик, а именно — ветусианца, который дал признательные показания.

— Новые доказательства должны прибыть на Землю в ближайшее время, — процедил командир сквозь зубы.

— Мы не позволим Хранителю выставлять наш институт на посмешище, затягивая суд только ради того, чтобы мы ждали доказательств, существование которых невозможно.

— Верховные Судьи, — произнес Нифал, снова вскидывая руку, но зал уже захлебывался в хаосе.

Старый Верховный Судья вяло махнул рукой в мою сторону.

— Все, кто за казнь, поднимите руки.

По рядам ученые начали поворачиваться друг к другу и оглядываться через плечо. Один за другим они либо поднимали руки, либо оставляли их опущенными. Большинство подняли.

Этот план работал до тех пор, пока не провалился, и осознание этого пробрало меня до мозга костей, вымывая из тела последние капли надежды. И пока стражники выстраивались, чтобы увести меня на казнь, я утешал себя мыслью, что исполнил предначертанное судьбой. Не каждому ветусианцу суждено умереть, познав любовь своей единственной. Доброту ее души. Мягкость ее губ. Я был практически благословен.

— Казнить.

Я сглотнул. Пищевод внезапно стал словно зазубренным, царапая горло и оставляя пустоту в желудке. С каждым шагом стражников, приближающихся в поле зрения, эта зазубрина потрошила мои внутренности, оставляя на самом дне лишь жидкую чашу страданий.

Я бы убил ради нее.

Я бы умер ради нее.

Все ветусианцы говорили так, но этот сгу'дал остался верен своему слову.

И сделал это с радостью.

Командир Торин завел руки за спину и расправил грудь, глядя прямо на меня полными боли глазами:

— Целитель Мелек, Ветусианская Империя настоящим приговаривает тебя к смертной казни.

Глава 28



Кэти

— Подведи аэрокар как можно ближе к платформе, — приказал Каэль.

Пилот бросил взгляд через лобовое стекло на беснующуюся толпу ветусианцев перед Имперской Ассамблеей и покачал головой.

— Там нет места для посадки.

Каэль схватил его за воротник и наполовину выдернул из кресла:

— Значит, освободи его.

— Мама, я вижу его! — закричала Грейс, прижавшись руками к запотевшему окну. — Смотри! Вон там, внизу!

В хаосе переплетенных рук и ног я перелезла через сиденье и посмотрела вниз. Сердце пропустило удар. Мелек стоял перед морем ветусианцев, его руки были связаны за спиной, а к затылку приставлено оружие.

— Они не двинутся с места! — крикнул пилот. — Это максимум, насколько я могу приблизиться.

— И чего я только не делаю ради этого парня, — тяжело выдохнул Каэль и нажатием кнопки открыл дверь вверх. — Отключить герметизацию. Я спрыгну первым и поймаю вас.

Едва пилот нажал одну из многочисленных кнопок на верхней панели, Каэль исчез из кабины. Снизу донеслись крики и рев, слова «невиновен» и «виновен» смешивались в оглушительный гул.

Я осторожно подползла к краю, впиваясь пальцами в металлическую обшивку. Глядя вниз, я боролась с шоком и гравитацией, готовой утянуть меня из машины в трехметровый пролет.

Каэль расталкивал ветусиан корпусом, пробивая нам пространство, а затем вскинул руки вверх. Резкими взмахами пальцев он приказал мне прыгать.

Фюзеляж швыряло и трясло, мои влажные ладони соскользнули с гладкого черного металла. Я закрыла глаза. Смяла, растоптала собственный страх — любая секунда промедления приближала Мелека к смерти. И я шагнула из двери наружу.

Сильные руки обхватили меня, послышался глухой стон. Каэль позволил мне соскользнуть по его телу на землю, после чего снова поднял руки, ловя Грейс.

Но Грейс не двигалась.

Она вцепилась в аэрокар, ее глаза были полны ужаса, а сухожилия на руках натянулись. Весенний ветер трепал ткань ее брюк, заставляя пятиться глубже в салон.

— Она не прыгнет, — глухо выругался Каэль. Он сорвал комм со своего запястья и тут же застегнул его на моем. — Ты должна прорваться к нему, поняла? Делай все, что угодно, чтобы устроить хаос и затянуть казнь. Беги!

Еще больше хаоса?

Кивнув, я повернулась в сторону платформы у Имперской Ассамблеи, чувствуя, как сердце бьется у самого горла. Ветусианцы возвышались надо мной со всех сторон. Неужели я всегда была такой маленькой? Будто хрупкий росток среди вековых деревьев.

Напряжение поползло по позвоночнику, сковывая плечи. Оно расходилось волнами, угрожая парализовать руки, запереть меня в собственном теле.

Нет. Я должна быть сильнее этого.

Нахуй травмы.

С бешено колотящимся сердцем я бросилась вперед, раздвигая тела руками, проскальзывая боком между чужими спинами и грудными клетками. Прошлое в прошлом, и Кидан навсегда останется его частью. Но я не позволю ему забрать ни единого осколка моего будущего, которое принадлежало только моему суженому.

С каждым сильным толчком жестокий след того нападения стирался из моего сердца, оставляя после себя лишь отпечаток души Мелека. Обходя одного ветусианца за другим, я вслепую пробивалась к платформе. Мне не нужно было видеть Мелека, чтобы найти его. Свист и гул в моей груди вели меня, словно он привязал к моему сердцу невидимую нить и тянул за нее с другого конца.

Он не замечал меня, пока я наконец не достигла самого края помоста, где он стоял — высоко задрав голову, устремив свой зелено-голубой взгляд куда-то поверх толпы.