Академия Межзвёздного Флота: Как обмануть хищника - Ана Тихая
— Сдавала отчёт по отсеву в третьей группе, — спокойно ответила я, закрывая за собой дверь и блокируя замок вручную. — Шестьдесят человек на весь поток за первый месяц. Таргон доволен тем, как редеют ряды?
Рексар сделал шаг навстречу, сокращая расстояние между нами до минимума. От него веяло сухим холодом коридоров и тем особенным, едва уловимым теплом, которое заставляло кровь в моих жилах ускорять бег.
— Таргону плевать на промежуточные цифры, пока график соблюдается, — бросил он, останавливаясь в шаге. Его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на чуть закушенной губе. — Его больше беспокоит твоя упрямая привычка вытаскивать кадетов из каждой ямы. Он считает, что ты слишком мягка с ними.
— Я держу их в рамках межгалактического стандарта, — парировала я, не отводя глаз. — Если они не научатся думать на чужом языке и просчитывать риски, их сожрёт первая же внештатная вводная на Земле. Без моей помощи.
Рексар тяжело выдохнул, и в этом выдохе сквозило столько напряжения, что мне стало физически тяжело стоять напротив. Внезапно его рука метнулась вперёд — не грубо, но с непреклонной силой пальцы легли мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, заставляя запрокинуть голову.
— Ты слишком много на себя берёшь, лейтенант, — прошептал он, склоняясь ближе. Его дыхание обожгло мою кожу. — Ты забываешь, где находишься и кто за тобой наблюдает.
— Я ничего не забываю, Рексар, — мой голос прозвучал тише, чем планировалось, потому что его губы были уже непозволительно близко.
Кайранские рецепторы реагировали на близость быстрее любых приборов: золотистые узоры на его висках и шее вспыхнули ярче, выдавая бурю, бушующую под идеально выглаженным мундиром. Он ждал этого месяца не меньше моего — месяца молчания, косых взглядов в коридорах, идеальной субординации и одиночества по разные стороны переборок.
Его губы прижались к моим сначала жёстко, собственнически, требуя ответа за все эти недели выдержки. Я выдохнула ему в губы, обвивая руками его шею, чувствуя под ладонями жёсткую ткань кителя и бешеный, нечеловеческий пульс. Напряжение этого проклятого месяца рухнуло в один миг, оставляя только чистую, обжигающую необходимость чувствовать друг друга живыми здесь, в сердце чужой базы, где каждый наш шаг был под прицелом.
— Восемь месяцев до выпуска, — пробормотал он меж поцелуями, прижимая меня спиной к прохладной панели терминала. Его рука скользнула по талии, притягивая вплотную. — Всего восемь месяцев, и этот эксперимент закончится.
— Мы дотянем, — выдохнула я, глядя в его потемневшие от желания глаза. — И они тоже.
Рексар глухо и коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было радости — только твёрдая, хищная решимость бойца, который не намерен отдавать никому то, что считает своим.
***
Шесть месяцев пролетели как единый бесконечный цикл на тренажерах, в лингафонных классах и за разбором ошибок. За это время каждая из шести наших групп — под моим началом, а также под кураторством Лиана, Дариуса, Джареда, Лео и Тео — потеряла ещё по десять человек. Из пятидесяти новичков в каждой команде до этого рубежа дошли только самые выносливые и несгибаемые.
Два практических выхода в открытый космос на ближайший астероид окончательно стерли грань между паникой и действием. Наши кадеты научились держать «холодный режим» идеально, без единого сбоя, превратившись в слаженный механизм.
Но расслабляться было некогда. Сегодняшнее утро на базе началось с внепланового построения в командном отсеке. Рексар стоял перед нами — собранный, с холодным блеском в янтарных глазах.
— Прибывает аэранская проверка, — произнес он, обведя нас тяжелым взглядом. — Именно они будут проверять знание межгалактического языка у землян. И от результатов этого экзамена зависит не просто судьба кадетов, а целесообразность всего моего проекта в целом. Права на ошибку у нас больше нет.
Аэранская проверка. Само это словосочетание заставляло даже видавших виды офицеров подбираться. Если кайранцы опирались на жесткую дисциплину, силу и отклик биометрии, то аэранцы славились своей педантичностью, холодным анализом и абсолютной, нетерпимой к малейшей погрешности строгостью в вопросах лингвистики и протокола. Для них любое искажение термина или неточность в синтаксисе были не просто ошибкой, а свидетельством профнепригодности всего биологического вида.
Когда Рексар отпустил нас с брифинга, в коридоре меня догнал Лиан Вэйлор. Аэранец слегка прищурил свои выразительные глаза, и на его лице застыла фирменная, слегка скептическая усмешка.
— Ну что, Майя, твои «сложные человечки» готовы сдавать экзамен самой требовательной расе Галактики? — тихо поинтересовался он, закладывая руки за спину. — Моим-то сородичам межгалактический язык дается с пеленок, а вот кадетам пришлось попотеть над этими лингвистическими кружевами.
— Они отпахали эти полгода лучше любого штатного офицера, Лиан, — ответила я, хотя внутри все равно неприятно сосало под ложечкой. — Зато «холодный режим» у них держится безупречно. Никакой паники перед аэранскими сканерами у них не будет.
— Это радует, — послышался за нашими спинами низкий, раскатистый голос Дариуса. Кайранец подошел ближе, скрестив массивные руки на груди. — Потому что если эти проверяющие найдут повод зарубить проект, то головная боль вернется не только ко мне, но и к Дрейку. А Совет только и ждет повода свернуть эту лавочку.
Мы молча переглянулись. Все мы знали, что за спиной Рексара идет невидимая, но жестокая война в высших эшелонах власти. Адмирал Таргон и консервативная часть Совета до сих пор считали эксперимент с землянами угрозой чистоте космических стандартов и протоколов Флота. И если аэранская комиссия поставит низкую оценку за языковой барьер, это станет идеальным рычагом для закрытия всей программы.
Остаток дня прошел в лихорадочной подготовке. Я согнала кадетов в учебный сектор на финальный прогон протоколов. Ребята выглядели уставшими, но собранными — те десять человек из каждой группы, что отсеялись за последние месяцы, оставили после себя только сильнейших. Денис Воронов, возмужавший, собранный, с абсолютной уверенностью в глазах, гонял остальное звено по сложнейшим навигационным терминам.
— Вдох на четыре, задержка на два, выдох на шесть, — чеканил он, глядя на то, как у одного из новобранцев чуть зачастил пульс. — Никакой паники. Аэранцы нас не сожрут, они просто любят цифры и правила. Даем им идеальный синтаксис.
Я стояла у терминала, наблюдая за ними, и чувствовала странную гордость. Эти ребята действительно стали бойцами.
К вечеру в ангаре Центральной Базы приземлился легкий дипломатический челнок Аэранского Флота.
Навстречу комиссии вышел сам Командор Дрейк. Рядом с ним, чеканя шаг, шли мы — кураторы «Альфы-1». Я держала спину прямо, загнав собственное волнение глубоко внутрь, туда, где работали выученные до автоматизма правила самоконтроля.
Люк