Чёрный папоротник - Джулия Дэйнс
Наверное, ей следовало оставить эту тему. Было очевидно, что говорить об этом он не желает. Но она не могла. Если ей предстояло сдержать обещание и остаться с этим мужчиной, она хотела знать правду.
— Я чувствую твоё присутствие в сквозняках, которые следуют за мной по всему замку. — Он пожал плечами.
— А сегодня утром? У ворот? Что это было? — Он снова пожал плечами.
— Почему ты так разозлился?
— Он хотел, чтобы ты ушла с ним. Я подумал, что ты меня покидаешь.
Чем сильнее Бранан старался показать, будто ему всё равно, тем более уязвимым казался. Его глаза затуманились, словно сам ветер клубился и бушевал внутри них.
— Я дала тебе слово, — сказала Ро́ус. — И намерена сдержать обещание, каким бы пугающим…
Бранан с силой ударил кулаками по столу и вскочил на ноги. Стул опрокинулся за его спиной с оглушительным грохотом.
— Я прекрасно осведомлён о том, насколько пугающе выгляжу.
А затем едким шёпотом добавил:
— Прошу прощения за то, что испортил тебе аппетит. Оставлю тебя ужинать в покое.
Он резко развернулся и стремительно вышел из комнаты. Ну что за мужчина. Её пугало его бешенство. Не его лицо.
Может быть, если ей удастся убедить его в этом, он смягчится. И тогда ему больше не придётся прятаться за собственной яростью. Похоже, здесь требовалось починить куда больше, чем просто дом.
Глава 5
На следующее утро на столе, возле его места, она обнаружила свои три серебряные монеты, а рядом с ними — веточку лаванды.
Цветок мира.
Своего рода извинение.
Ро́ус провела веточкой по губам, затем поднесла к носу, позволяя терпкому, чуть затхлому аромату проникнуть глубже.
И, как она и ожидала, мимо прошелестел лёгкий ветерок.
— Я тебя не боюсь, — сказала она.
Как бы сильно он ни гневался, ей всё больше казалось, что под этим гневом скрывается глубокая печаль.
Ро́ус спрятала лаванду в карман передника к остальным травам.
Если бы только ей удалось доказать ему, что он не вызывает у неё отвращения. Тогда, возможно, она смогла бы увидеть больше того мужчины, который прятался где-то внутри.
— Сегодня чудесное утро. Прогуляешься со мной?
Она распахнула заднюю дверь кухни и вышла наружу. Подняв лицо к солнцу, Ро́ус позволила его теплу впитаться в кожу, прогоняя холод. И тут её щёк коснулся предательски знакомый ветерок — мягкий, словно прикосновение чьей-то руки.
Бранан вошёл в кухню и остановился всего в нескольких шагах позади неё.
— Я должна поблагодарить тебя ещё за кое-что, — сказала она. — За такую щедрую плату. Эти деньги очень помогут моей семье.
— Ты их заслужила. Никто не работал усерднее тебя.
Ещё одна попытка загладить вину.
Раз уж сегодня он, похоже, был настроен на уступки, Ро́ус решила снова попытаться разобраться в этом существе — наполовину человеке, наполовину фэйри.
— Ты один из Слуа?
Он молча двинулся по тропинке, ведущей в лес.
Ро́ус поспешила следом, чтобы догнать его. Возможно, к уступкам он был расположен не настолько, как ей показалось, потому что в его глазах уже бушевала буря.
— Не нужно напоминать мне, что я отвратителен. Я и без того прекрасно это знаю.
— Сэр. — Она схватила его за руку, заставляя остановиться.
— Бранан.
Он замер.
— Я вовсе не хотела сказать, что ты отвратителен. Просто в тебе есть что-то… потустороннее. Твои глаза. То, как ты движешься вместе с ветром. Ты не вызываешь у меня отвращения. Мне жаль, что бы с тобой ни произошло, и я хочу понять.
Это ничуть не успокоило шторм, бушевавший в его глазах.
— Мне не нужна твоя жалость.
Он снова зашагал вперёд, тяжёлыми сапогами приминая растения, разросшиеся по тропе. Ро́ус обогнала его и встала прямо на пути. Не успев остановиться, Бранан налетел на неё.
— Ты не хочешь, чтобы я тебя боялась. Не хочешь, чтобы я тебя жалела. Так чего именно ты от меня хочешь, Бранан О’Клин?
С мощным свистом мимо пронёсся порыв ветра, едва не сбив её с ног. А затем всё замерло.
— Я хочу тебя…
— Меня — что?
На мгновение он закрыл глаза. Когда вновь открыл их, облака внутри были тёмными, тяжёлыми, грозовыми.
— Я хочу, чтобы ты осталась со мной до Урожайной луны.
Ро́ус запустила руку в карман передника, достала связку трав и вытащила длинную веточку Розмарина. Раз уж он решил говорить на языке цветов, она тоже могла ему ответить. Она протянула руку, взяла его ладонь и развернула её вверх. А затем положила на неё веточку Розмарина. Символ верности. Он поднял траву к лицу и вдохнул её аромат.
— Ро́усмарин.
— Я сказала, что останусь. И останусь.
Его пальцы сомкнулись вокруг веточки почти отчаянно.
— Ты должна понять: многие… слишком многие обещали мне то же самое. И всё же посмотри на меня. — Он указал на своё лицо. — Моё проклятие — быть одному.
Он снова двинулся по извилистой тропинке, и Ро́ус зашагала рядом. Они огибали деревья, уходя всё глубже в лес. Деревья становились выше и гуще, их кроны заслоняли солнце. Под ногами пружинила мягкая земля, устланная мхом и папоротником. Вполне возможно, он вёл её в свой волшебный мир фэйри, откуда она уже никогда не вернётся. Они шли вдоль ручья, пока впереди неожиданно не открылась поляна.
Вода просачивалась сквозь отверстие в покрытом мхом камне и почти беззвучно стекала в гладкий, словно стекло, пруд. На его зеркальной поверхности в точности отражался зелёный полог листвы над головой.
— Как же здесь красиво.
Ро́ус никогда прежде не видела ничего подобного. Мимо прошелестел ветерок, и она подняла лицо к Бранану с улыбкой.
— Это моё любимое место во всём поместье.
Ро́ус опустилась на колени и погрузила ладонь