Чёрный папоротник - Джулия Дэйнс

И с каждым разом отказывать ему становилось всё легче.

Однажды Ро́ус открыла одну из дверей, выходивших в большой зал.

За ней обнаружилась небольшая комната, где не было почти ничего, кроме нескольких мягких кресел. У стены стояла арфа. Один из немногих предметов в доме, который не был погребён под паутиной и толстым слоем пыли.

Ро́ус провела пальцами по струнам, и комнату заполнил водопад звенящих нот.

— Ты умеешь играть? — спросил Бранан.

Он никогда не находился далеко.

— Боже милостивый, конечно нет. Откуда бы в моей жизни взяться такой прекрасной вещи?

Она снова скользнула пальцами по струнам, наполняя комнату звуком.

— Сыграешь мне что-нибудь?

— Я не играю на арфе.

Ро́ус пересекла небольшую комнату, схватила его за руку и потянула к инструменту.

— Конечно, играешь. Иначе я сейчас снимала бы с неё паутину. В моей жизни было слишком мало музыки. Мне доставит огромное удовольствие, если ты сыграешь для меня.

Она подняла арфу и буквально сунула её ему в руки.

— Как можно отказать после такой мольбы?

Бранан сел и устроил инструмент на маленькой скамеечке между ног.

Его пальцы коснулись струн. Мелодию Ро́ус узнала сразу. Баллада о Тристане и Изольде. Играл он прекрасно. Музыка танцевала вокруг неё, а потом проникла глубоко внутрь, устраиваясь прямо в сердце. Ро́ус села рядом и закрыла глаза. Никогда прежде она не слышала ничего столь прекрасного. В памяти сами собой зазвучали слова баллады.

Изольда была предназначена королю Корнуолла, но её любовь к Тристану была слишком глубока.

Страдания Тристана, когда его изгнали и навеки разлучили с Изольдой.

Ро́ус не смогла удержаться: когда Бранан дошёл до последнего куплета, где смертельно раненный Тристан посылает за Изольдой, надеясь, что она исцелит его, Ро́ус тихонько запела вместе с арфой.

Если Изольда соглашалась приплыть в Ирландию и исцелить Тристана, корабль должен был идти под белыми парусами. Если отказывалась — под чёрными.

Жена Тристана, терзаемая ревностью к его любви к Изольде, солгала и сказала, что на горизонте показались чёрные паруса.

Горе сломило Тристана. Он умер, веря, что Изольде нет до него дела. А когда Изольда нашла своего возлюбленного мёртвым, горе погубило и её. Музыка стихла.

Ро́ус сидела неподвижно, пока не растаяли последние отголоски мелодии.

— Сыграй ещё раз.

— Ещё раз?

Бранан улыбнулся, и шрамы собрались вокруг его губ, совершенно преобразив лицо.

— Я сыграю, если ты будешь петь.

Ро́ус кивнула.

— Буду.

Он начал мелодию сначала. На этот раз Ро́ус запела с первых строк — с того момента, когда Тристана отправили в Ирландию за Изольдой, чтобы привезти её в жёны королю. Король получил руку Изольды. Но только Тристан владел её сердцем.

— Это самое прекрасное, что я когда-либо слышала, — сказала Ро́ус, когда песня снова закончилась.

— Да, — ответил он, и лёгкий ветерок нежно коснулся её щёк. — Самое прекрасное.

Он сыграл несколько тактов простой мелодии — детской песенки.

Трижды повторил один и тот же мотив, а затем сказал:

— Теперь ты.

— О нет. Я не смогу.

Казалось совершенно невозможным запомнить, какую именно струну нужно задеть. На вид они были совершенно одинаковыми.

Бранан немного сдвинулся в сторону, освобождая для неё место перед скамеечкой.

— Это проще, чем кажется.

Ро́ус заняла его место, а он поставил арфу перед ней, склонившись сзади и показывая, как правильно держать инструмент.

— Эта часть опирается сюда.

Он прижал короткий край арфы к её правому плечу. Затем поднял её левую руку.

— А эта рука тянется назад, чтобы доставать до дальних струн.

Он вдруг остановился и повернул её ладонь в своей. Потом обхватил её с другой стороны и взял вторую руку. Его грудь слегка прижалась к её спине, согревая своим теплом.

— Посмотри на свои руки.

— Что?..

Думать о руках оказалось на удивление трудно, когда его дыхание щекотало ей шею. Когда его слова скользили вдоль её щеки. Почти так же, как ветер, который он посылал к ней столько раз за день. И всё же совсем иначе.

Ро́ус повернула голову, собираясь переспросить, но в тот же миг Бранан повернулся к ней, чтобы что-то сказать. Их губы едва не соприкоснулись.

Он замер.

Между ними не осталось ничего, кроме дыхания.

С такого расстояния Ро́ус могла видеть, как туман за его глазами клубится всё быстрее и быстрее.

Она опустила взгляд. Но не отстранилась. Он наверняка воспринял бы это как знак отвращения. Хотя, как ни странно, мысль о том, что её губы могут коснуться его губ, вовсе не вызывала в ней отвращения. Наоборот. Жар внезапно прилил к её щекам, и Ро́ус резко втянула воздух.

Бранан отпустил её руки и поспешно отступил. Впервые слепота словно взяла над ним верх — он зацепился ногой за ножку кресла и едва не споткнулся.

— Ты… Ты слишком много работаешь. У тебя руки огрубели и потрескались.

— Они всегда были такими.

Хотя до тех пор, пока Бранан не коснулся их, Ро́ус никогда особенно об этом не задумывалась.

— Ты сделала более чем достаточно. Оставь всё как есть. Остальными комнатами всё равно никто никогда не будет пользоваться.

— Ты меня увольняешь?

Если она потеряет этот заработок, то не сможет помогать семье. Другого места с такой щедрой платой ей никогда не найти. А до Урожайной луны оставалось ещё несколько недель.

— Нет.

Он явно удивился её вопросу. А затем нахмурился, и шрамы на его лице собрались в складки.

— Если только ты сама этого не хочешь.

От одной мысли о том, чтобы покинуть «Чёрный папоротник», у неё скрутило живот.

После всех часов, которые она провела, трудясь здесь, это место стало частью её самой. Но дело было даже