Сон-да-Ветер - Александра Глазкина

— Что с тобой? — пугаюсь.

Он улыбается:

— Все в порядке, Мико. Я отдаю тебе часть знаний, и ко мне возвращается легкость! Я благодарен тебе, что ты спрашиваешь и принимаешь ответы. Тяжела участь, которая тебе не уготована. Сейчас мне становится легче. Ты позволишь мне летать? Настает мое время.

Ого. Раньше он исчезал, не прощаясь. А сейчас разрешения спрашивает! Что-то определенно меняется. Успокоенный, что с ним все в порядке, и я не останусь один, без уже ставшего привычным спутника, облегченно вздыхаю:

— Конечно, лети!

Бриз разбегается и исчезает. На этот раз никаких радужных потоков, просто я вижу, как волны на побережье меняют направление и несут свое пенное кружево в океан. Огненное кольцо до сих пор горит ровным светом, и все кружатся водовороты. Может, там ютятся остальные Смотрители? Ждут, пока строптивый новичок присоединится к их дружной компании?

Я подхожу к краю, всматриваюсь в пелену под ногами. Что, ж. Когда-нибудь и я полечу. Сейчас я почти верю в это!

НИРА

— Сомния дала доброе предзнаменование! — торжественно произносит жрица. — Поход ваш будет долог, но успешен, и вернетесь вы с большой прибылью!

По толпе, собравшейся перед ступенями храма, проносится гул одобрения, а я до боли прикусываю губу, чтобы не сорвался крик отчаяния. Как она может отправлять людей на верную смерть? Я ведь видела, видела их — как падают с коней тела, как катятся по каменистому склону отрубленные головы и земля чернеет от крови. Сомния предостерегает от похода, но я не имею права об этом сообщить, ведь я здесь — никто.

Первое мгновение утром, когда открываю глаза, я думаю, что холод, сковавший мое тело, лишь от ночи, проведенной на мраморном полу. Но потом, когда образы, явленные мне, проступают сквозь дремотную завесу, холод усиливается. Две послушницы тихи и безмятежны, значит, их видение совпало с тем, что доступно жрице. Третья, Азе, бледна и расстроена, и в ее глазах — пустота. Несложно понять, что Сомния не удостоила ее своей благодатью, и время ее послушничества продлится. Мне бы радоваться, что я прошла инициацию, раз мне явилось видение, но как радоваться тому, что обещает смерть?

Жрица по одной призывает нас к себе, в комнату, надежно укрытую тяжелым черным пологом, и, возложив прохладную ладонь на лоб, вопрошает об увиденном. Когда приходит мой черед, я покорно опускаюсь на колени и сбивчиво рассказываю о том, что было явлено. Лицо жрицы застывает, рука едва заметно дрожит.

— Моли Сомнию о смирении, иначе она отвернется от тебя. Ты еще слишком неопытна, чтобы правильно читать знаки. Ты ошиблась, Нира. Учись, чтобы не вносить смятение в наши ряды, раз уже ты решила посвятить себя храму!

Я киваю, с трудом сдерживая слезы. Может, она права, и я действительно неверно истолковала свой сон? Но эта бойня, зловещий блеск мечей, жемчуг, ручьем вытекающий из продырявленных мешков, предсмертные крики…

И вот, мы уже выходим на крыльцо, и люди почтительно кланяются, и звучит торжественный голос жрицы. А потом толпа расходится, ободренная хорошим известием, а жрица, прищурив глаза, бросает мне:

— Сегодня ты останешься в храме, Нира.

Значит, я не смогу проводить караван? Неужели она специально оставляет меня на служение, чтобы я не поддалась соблазну рассказать отцу о том, что видела? Словно подслушав мои мысли, жрица добавляет:

— Тебе еще многому предстоит научиться, но запомни: пока душа твоя наполнена смятением, истинным видениям не пробиться сквозь них к разуму твоему. Сомния снизошла до откровения с тобой, Нира, и я не могу это не признать, но до полноправного служения тебе еще далеко. Молчи и молись!

Азе помогает ей облачиться в серебристый плащ и, окруженная служительницами, она уходит на площадь. Там караванщики прощаются с близкими и, под бдительным взором вождя, грузят принесенные их хранилища тяжелые тюки с самым отборным жемчугом. Я остаюсь в одиночестве, вновь и вновь обхожу залу по кругу, но факелы чадят и гаснут под внезапно резкими порывами ветра. Я пытаюсь молиться, но тревога моя слишком велика. Может, я ступила на неверный путь и мне не место здесь? Но я не осмелюсь ослушаться и покинуть службу. Погружаю пальцы в чаши с жемчугом, но его привычная зернистая прохлада не приносит успокоения. Охваченная предчувствием, я выбегаю на ступени и вижу, нет, догадываюсь о том, что в тени деревьев кто-то скрывается. Человек долго стоит, не решаясь обратиться, но, наконец, делает шаг вперед, и я, нарушив границу, слетаю со ступенек в привычные теплые объятия.

— Отец!

— Я не мог уехать, не попрощавшись, — тихо говорит он, оглядываясь. — Мне нужно вернуться быстро, чтобы не заметили моего отсутствия. Почему ты не пришла?

Захлебываясь слезами, я рассказываю ему о знамении и о том, что жрица запретила мне о нем рассказывать. Его лицо мрачнеет:

— Что ж, я верю тебе, но не в нашей власти осуждать решение жрицы. Она давно служит Сомнии и до этого дня всегда указывала самые благоприятные дни для похода. Да, случалось всякое, но никогда еще караван не пропадал полностью.

— Но я видела!

— Нира, — отец отстраняет меня и долго вглядывается в мое заплаканное лицо. — Возможно, ты переволновалась, ведь тебе впервые пришлось видеть знамение, от которого зависит моя судьба.

— Прошу тебя, перенеси на другой день! Можно ведь сослаться на болезнь лошадей или… или нехватку снаряжения…

Он качает головой:

— Нет, я не буду лгать. У нас лишь одна судьба, и она уже решена.

— Но почему ты так смиренно соглашаешься? Ты, который всегда учил меня поступать здраво, не следовать традициям слепо, а решать, подчиняясь разуму!

Его лицо мрачнеет. Я вижу, что его раздирают сомнения, и он почти готов уступить мне, признать мою правоту, но все же отец произносит:

— Мне не простят задержки, Нира. Мне верят люди, я не могу их подвести.

— Даже если ты поведешь их на верную смерть?

— Никто в это не поверит.

— Значит, страх потерять уважение чужих для тебя важнее, чем моя просьба?!

— Нира!

Я отталкиваю его:

— Хорошо, уезжай!

— Нира, перестань, ты разрываешь мне сердце! Хорошо, я не хотел говорить тебе сейчас… Я нашел человека, который готов предоставить нам убежище, за хорошую плату, разумеется. И в этот раз я должен появиться, подтвердить, что наш договор в силе. Он ждет меня.

— Убежище?

— Пока мы не изучим язык, традиции и нравы местного народа.

— Ты...ты хочешь уехать отсюда, но почему?

— Потому что я не хочу больше