Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

— Хорошо, — сказала я. — Эту тему мы пока закрыли.

— Пока?

Я подняла на него взгляд.

— Не наглей.

И вот тут, впервые за все утро, у него в лице мелькнуло что-то похожее на усталую, почти неверящую улыбку.

Очень коротко. Но я успела заметить.

Потом он все-таки сел напротив.

Несколько секунд мы молчали. Я взяла воду, сделала глоток и только тогда поняла, насколько пересохло в горле.

— Что теперь? — спросила я.

— Сначала удержать то, что уже вырвали. Потом добить остальное.

— Красиво звучит.

— Жить с этим хуже.

Он говорил спокойно, но я видела, как у него болит плечо. Видела, как он старается не опираться лишний раз правой рукой о стол, и как сдерживает дыхание, если двигается слишком резко.

— Дай посмотреть, — сказала я.

— Что?

— Плечо.

— Не сейчас.

— Сейчас.

Он уже открыл рот, чтобы возразить, но в дверь коротко постучали.

Не вежливо. Деловито.

Кайран сразу выпрямился.

— Входи.

В комнату вошли хранитель Таль, пожилая лекарка с маленькой сумкой и тот самый капитан.

Таль с порога окинул нас быстрым взглядом и, кажется, сразу понял, что разговор шел без свидетелей и не в том тоне, который удобно потом описывать в протоколе. Это его, похоже, устроило.

Лекарка поклонилась мне и сухо сказала:

— Я мастер Иара из внутренней лекарской службы. Меня просили осмотреть леди Эстель. Она отказалась. Дважды.

Я почувствовала, как внутри все резко собирается в одну точку.

— Отказалась от чего именно?

— От подтверждения беременности, — ответила Иара. — И от осмотра в присутствии храмовой свидетельницы.

Кайран молчал. Таль тоже. Они явно ждали, как я отреагирую.

А я почему-то не испытала ни злорадства, ни облегчения.

Только усталое, холодное понимание: если Вианора отказывается даже сейчас, значит, либо ей надо тянуть время, либо у нее нет того, о чем она уже успела сказать вслух.

— Это значит, что она лжет? — спросила я.

Лекарка не стала играть в загадки.

— Это значит, что пока у нас нет ничего, кроме ее слов. А слова, сказанные в нужную минуту и в нужном месте, иногда вредят больше любой крови.

— В ее комнатах что-то нашли? — спросил Кайран.

Иара перевела взгляд на Таля. Тот кивнул ей.

— Да. У служанки леди Эстель изъяли два флакона настоя, который вызывает тошноту, слабость, задержку цикла и отеки. Его редко применяют для лечения. Зато часто — для красивых симптомов.

Я закрыла глаза на секунду.

Вот так. Значит, не почудилось. Не женская зависть. Не обида. Ложь. Прямая, продуманная ложь.

Кайран встал так резко, что стул отъехал назад.

— Где она сейчас?

— В северном крыле под храмовой охраной, — ответил Таль. — И нет, генерал, вы не идете туда сейчас.

— Почему?

— Потому что если вы войдете к ней сразу после этого, она успеет превратить отказ от осмотра в испуг, а ваши слова — в давление на якобы беременную женщину.

Это было разумно. И это бесило.

Я смотрела на Кайрана и видела, как ему тяжело не сорваться с места. Как в нем поднимается простая, почти звериная ярость на саму мысль о том, что кто-то посмел навесить на него чужого ребенка ради власти.

Мне даже не пришлось подходить. Браслет отозвался сам — ровной, тяжелой волной. Он почувствовал это. Я увидела по тому, как дернулась его челюсть.

Таль, кажется, тоже заметил. Но ничего не сказал.

— Есть еще одно, — произнес он вместо этого. — Одна из служанок Эстелей пыталась уйти через южные ворота с узлом вещей. Ее задержали. Среди прочего у нее нашли обрывок письма.

— Дайте, — сказал Кайран.

Таль вынул из внутреннего кармана сложенный листок и положил на стол.

Я взяла его раньше, чем Кайран успел дотянуться.

Почерк был не Вианоры. Мужской. Уверенный. Сухой.

...если Варгрейм при людях признает Олларт, переводи разговор на ребенка. Это задержит решение совета минимум на день.

Ни подписи. Ни имени. И все же этого было достаточно.

Я очень медленно подняла голову.

— Значит, они это придумали заранее.

— Да, — сказал Таль.

— Еще до собора.

— Думаю, как запасной ход.

Я положила бумагу обратно.

Ни злости. Ни торжества. Только мерзкое, ледяное ощущение, будто мне только что показали внутренности механизма, который весь день пытался размолоть мою жизнь.

Ребенок был не тайной. Не любовью. Не будущим.

Кнопкой.

Нажать, если рухнет первая ложь.

Кайран взял лист и прочел сам. Потом сжал его так, что бумага хрустнула.

— Я ее уничтожу, — сказал он тихо.

Таль посмотрел на него без всякого страха.

— Нет. Вы этого не сделаете. Потому что мне еще нужно, чтобы она заговорила.

Это мог бы сказать кто угодно. Но сказанное именно Талем, оно прозвучало не как увещевание, а как план.

Кайран ничего не ответил. И это само по себе было победой.

Я протянула руку.

— Дай сюда.

Он отдал бумагу сразу. Без спора.

Хорошо. Значит, слышит меня даже сейчас.

— Нам нужно это не рвать, а использовать, — сказала я. — Если это письмо увидит не только совет, но и кто-то выше, Вианора из жертвы моментально станет лгуньей.

— Кто-то выше уже увидит, — сказал Таль. — Потому что обрывок уже внесен в отдельную запись храма.

Я впервые за последние минуты почувствовала нечто похожее на облегчение.

— Спасибо.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Не благодарите. Я просто не люблю, когда древний контур используют как ярмарочный фокус.

Справедливо.

Лекарка Иара тем временем уже достала бинты