Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

- Маленькие слушаются мам, разрешения спрашивают.

- И я слушаюсь, и я спрашиваю.

- А серёжку воткнуть в ухо я тебе разрешила?

- Ну, я же единственный сын…

- Но не у цыган. Ты украинец. Что я теперь скажу бабушке и дедушке?

- Мама, кого ты обманываешь? – Его слова прозвучали так по-взрослому, что я приподнялась на кровати, чтобы удостовериться, нет ли в комнате посторонних. – Мы здесь вдвоём, а ты ведёшь себя так, будто третий в шкафу сидит, скелетов твоих пересчитывает.

- Ладно. Спим. – Щёлкнул выключатель, комната погрузилась во мрак.

- Как ты это сделала? – Долетел до меня испуганный голос.

- Нажала на выключатель. – Я удивилась не меньше Ваниного.

- Ты не вставала. – Кровать под Ваней заскрипела, он садился.

- Вставала. – Меня прошибло потом.

Недавно я могла вызвать невесть откуда луч света, чтобы рассмотреть циферблат. Теперь всё серьёзней. Выключатель в нашей комнате был не разработан, поддавался не сразу, требовалось достаточно сильное физическое воздействие.

- Я завтра всё Мали расскажу. – Пригрозил Ваня обиженно.

- И он решит, что ты дурак. – Мне не хотелось, чтобы Мали узнал о моих новоиспечённых талантах.

- Нет. Он решит, что ты втихую овладеваешь тайными знаниями.

Я вскочила с кровати, подбежала к Ванечке.

- Не говори ему. – Взмолилась.

- Ага!

- Вань, я не люблю его. И женой его не стану.

- Но… - Похоже, мой сыночек расстроился.

- Твой отец не выходит у меня из головы. – Прошептала я, осознавая, что с тех пор, как погиб мой муж, дня не прошло без вздохов и воспоминаний о нём.

- Он не воскреснет, мама.

- Я не готова перечеркнуть то, что было.

Я беспардонно влезла под одеяло к сыну.

- Мне очень жаль. – Я боялась делиться с Ваней сокровенными мыслями.

Паранойя разъедала моё сердце. Мали, который ещё недавно казался идеалом во всех отношениях, теперь, как и прочие, вызывал подозрение. Я больше ни в коей мере не считала его умопомрачительным красавцем.

Спрашиваете, откуда такая неустойчивость убеждений?

Вчера сгорала от любви, сегодня охладела и даже хуже — прилепила бедняге клеймо обманщика. А ведь он жизнью рискует ради нас с Ваней. Так-то оно так. Да только я очень хорошо знаю цыган. Об их глубокой набожности легенды ходят. Сегодня я заметила на многих православные крестики. Это мы, славяне, можем носить на шее символ христианской принадлежности и в то же время восхищаться Зевсом и Аполлоном. Цыгане верны своей вере, если кто на неё посягнёт, они будут защищать её с отчаянным исступлением. Не станут цыгане служить языческому Богу. А тем более приносить ему человеческие жертвы. Даже за убийство в их законах не предусмотрена смертная казнь. Потому что заповедь «не убий» они понимают дословно, для них она не пустой звук. Единственное, что настораживало и вызывало сомнения — это упоминание дяди Лойзы о каком-то долге. Если цыгане чем-то обязаны Велесу…тогда…Бог его знает.

Так, прижавшись друг к другу, мы и заснули. Мать и сын.

Утром, за завтраком, Пенелопа Витальевна, обиженно глядя в мою сторону, жаловалась Гале, что весь прошедший день сгорала от стыда. Это ж надо, библиотекарь опустилась до того, что смердит не лучше дюжины орангутангов вместе взятых, да что там орангутангов (извинения), козлов в период случки с козлицами.

Я слушала молча и, подобно упомянутым козлам, жевала давно пережеванный салат. По правде сказать, я и сама уже понимала, что мой чумазый протест есть ни что иное, как детская глупость. Давно бы помылась и причесалась, да только природное, нередко заходящее в тупик, упрямство не позволяло мне открыть дверь ванной комнаты и всё исправить.

Неприятно было директорское бурчание спозаранку, однако, меня успокаивало Ванечкино вовсе не слушание Пенелопы Витальевны: имея прекрасный нюх, он ни разу за столько дней не упрекнул меня за нехороший запах и даже спал со мной под одним одеялом.

Взяв пример с сына, я перестала слушать директрису. Тем более, что Галя равнодушно ковыряла вилкой гороховую кашу, пребывая в это время в каком-то своём, неизвестном нам мире, равно игнорируя как нас, так и нашу общую начальницу.

Я перевела взгляд с Гали на всё ещё извергающую возмущения Пенелопу Витальевну. Похоже, её не волновало полное отсутствие слушателей.

Наконец, проглотив салат, я отодвинула от себя тарелку. Слава Богу, пора в библиотеку, может там Пенелопа Витальевна оставит меня в покое. Слушай, не слушай, а раздражение всё равно получишь, не сомневайся.

Нет, иметь «счастье» общения с начальником и на работе и дома, это уж слишком.

На подходе к библиотеке я с большим удовольствием узнала, что Пенелопа Витальевна, к сожалению, имеет целую кипу неотложных дел, так что вряд ли найдёт хоть одну минуту, чтобы навестить своих подчинённых.

Изобразив на лице разочарование, я поспешно схватила Ваню за руку, пожелала Гале и Пенелопе Витальевной удачи и потащила дорогое дитя в детский отдел.

Примерно час Ванечка изучал свои тетрадки, потом взялся за разъём и невинным голосом сообщил мне:

- Мама, мне ночью снился тот странный негр с копьём.

- С копьём? – Я не говорила Ване, что предполагаю в длинном свёртке африканца копьё. – Ты уверен?

- Ну да.

Я отложила книгу. Мне вдруг пришла в голову интересная мысль — а ведь Августин ни каким боком не вписывается в общую картину, надуманную ли мной, преподнесённую ли Мали.

Справедлива ли я в своих необоснованных домыслах насчёт африканца?

Ну неприветливый.

Бывает.

Страшный?

Так не всем же везёт родиться Аполлонами.

Копьё…

А если не копьё?

Кажется, Мали упоминал, что Августин учится в архитектурном.

Может, в свёртке была какая-нибудь диковинная линейка или другой, неизвестный мне прибор. Впервые я подумала, что тот безжалостный палач, устроивший охоту на животных, не обязательно Августин.

А если всё-таки Августин? Что же тогда получается?

Коли считать, что все вокруг меня и Вани наши враги, а Августин враг этих всех, выходит — нам с Ваней он друг. Но я никогда не стану дружить с охотником, ещё и убивающим ради забавы. Не придя ни к какому, хоть капельку определённому выводу, я посмотрела на Ванечку.

- Это всего лишь сон.

- Но такой яркий. Августин хотел убить нас. – Прошептал Ваня.

- Нас тут все хотят убить, но мы пока живы. – На всякий случай я