Смеющаяся Река - Людмила Семенова

А ведь она такая красивая девушка! Зеленоватый оттенок ее волос переливался в золотистом сиянии ауры, лукавые кошачьи глаза блестели от нахлынувших чувств, плавные изгибы тела и нежная кожа дразнили взор парня. Как только Илмар раньше этого не замечал? Стоило ли искать что-то невиданное в человеческих постелях, когда рядом жила обворожительная дева и мудрая не по годам хранительница?

Он бережно взял губами мочку ее острого уха, затем поцеловал в открытое плечо, и Ловиса запнулась на полуслове.

— Что это ты, Илмар?

— Тебе надо объяснять? — усмехнулся парень, снова целуя ее уже в шею. — Время гона уже подступило, тебе нужен мужчина, а мне — женщина. И мне кажется, из этого выйдет толк, Лови! Если мы понимаем друг друга в магии, то и в постели проблем не будет.

Ловиса молчала, сосредоточенно крутя в пальцах кончик косы, и Илмар спросил:

— Ну что же ты притихла? Я что-то не то сказал?

— Не надо говорить, — прошептала она, — лучше поцелуй еще раз…

— Вот и славно! Ты прелесть, Лови, — заявил Илмар с облегчением: от желания уже шумело в голове. Он прильнул губами к ее шее и плечам, бесцеремонно смахнул вниз платок. Ему не терпелось увидеть водяницу обнаженной и беззащитной до того, как будет сброшена и его одежда, а разница между ее невинностью и его опытом станет неважной. Оба желали отдаться друг другу, научить и научиться, испить до дна ту сладость, которую распробовали днем.

Золотые глаза Ловисы блеснули огоньком задора и она взялась расплетать косу. Вскоре волнистые пряди легли на плечи Илмара, коснулись его лица, опутали пальцы. Он поцеловал ее грудь, погладил спину, затем запустил руку под складки платья и стал ласкать Ловису между бедер. Она вздрагивала, извивалась, кусала губы и в конце концов взмолилась о большем.

Поняв, что девушка ничего не боялась, Илмар уложил ее на устланный мягкой соломой пол, избавил от оставшейся одежды, разделся сам. Ловиса приняла его в объятия, вытерпела первый стремительный, но умелый толчок, после которого парень загасил боль плавными движениями и затейливыми ласками. Кровь юной демоницы растворилась в деревянном полу и древних чарах, витавших в погребе, но любовник не торопился прекращать игру и страсть продолжала извергаться из их тел и энергетических потоков. Оба целиком обратились в стихию, вода охлаждала истомленные нагие тела, сахар таял на губах, невидимый огонь трепетал в сцепившихся руках. И наконец все соединилось в сладком забвении, превратилось в единую раскаленную лаву, после которой молодые духи долго остывали и приходили в себя.

— Ты классный, — сказала Ловиса, опустив голову на плечо Илмара, когда он вытянулся рядом на соломе. — Я слышала это слово от Кайсы, но ты-то в людском наречии разбираешься получше нас обеих…

— Спасибо за комплимент! — улыбнулся домовой, не сразу поняв, к чему она клонит. Пересыпая ворох соломинок из ладони, девушка неожиданно спросила:

— Ты все еще вспоминаешь о той ведьме?

Илмар невольно задумался. Перед глазами всплыло хитрое точеное личико, темные глаза ласки-охотницы, улыбка, таившая мрачные тайны и опасные, но такие волнующие намерения… Непослушная, непредсказуемая, не боящаяся бросить вызов мирозданию при столь хрупкой оболочке, — конечно, это было легкомысленно и безумно, но по-своему так очаровательно! Где теперь она бродит, по каким звериным тропам и норкам?

— Ее сложно забыть, — признался парень, — но я же понимаю, что она мне ни разу не пара! Я все-таки домашний дух, а не демон смерти, мне нужно спокойствие, а ей — вечная буря. А времени на то, чтобы переболеть и забыть, впереди достаточно.

— Это верно, — отозвалась Ловиса. — Я просто хочу, чтобы ты знал: если она вернется, я не обижусь и не стану ревновать. От меня не убудет: эти человеческие девицы придут и уйдут, а я останусь рядом с тобой, и мы еще все наверстаем.

Она улыбнулась и начала распутывать локоны, в которых застряли тонкие соломенные стебельки. Илмар залюбовался блеском ее волос и мягкой кожи, бережно обнял девушку сзади и поцеловал в макушку.

— Спасибо тебе за эти слова, Лови, но я вряд ли когда-нибудь еще увижу Лин! По крайней мере, очень удивлюсь, если она посмеет показаться на глаза кому-то из нас, — заявил он, сам не зная, кого из них двоих сейчас пытался убедить. Впрочем, Ловиса отозвалась уверенно и упрямо:

— А мне почему-то кажется, что она вернется.

Уже который день Лохлин пряталась в городке за мостом — с набережной можно было кое-как разглядеть Остров четырех капищ, — но ее словно никто и не искал. Она вложила весь имевшийся магический дар в то, чтобы сломать барьер, призвать свою вторую душу, которая могла провести колдунью через междумирье, и навсегда покинуть страшный цех. Но не сомневалась, что охотники не оставят ее в покое, пока не выжмут до последней капли.

Тем не менее пока они отмалчивались, а Лохлин скиталась по заброшенным домам, ночевала то в бесхозном гараже, то на лодочной станции, то в бывшем здании железнодорожного вокзала. За стеной монотонно стучали капли дождя, а девушка сидела, забившись в угол, или лежала на полу в полудреме, уже без снов и видений. Они ушли, по-видимому забрав с собой все ее силы, и Лохлин чувствовала, что внутри осталась лишь зола и пыль.

Ее больше не волновали незавершенные опыты, утерянные артефакты и даже пропитание — за день она могла перехватить в ларьке один бутерброд и пластмассовый стакан с горьким кофе, пахнущим какой-то химией. Даже отсутствие нормальной гигиены не смущало, пока непотребный внешний вид можно было спрятать под бесформенной курткой с капюшоном. Если бы это видела покойная мать!..

Воспоминание по привычке окатило внутри горячей волной, и тут же Лохлин одернула себя. Она больше не имела права на скорбь, ей оставалось только постараться все забыть, чтобы не сойти с ума. Забыть, что она — убийца собственных родителей, что почти десять лет жила чужой жизнью, в которую не было возврата. И она не знала, как теперь распоряжаться новой, собственной жизнью, без подсказок брата и охотников.

Лишь иногда, в прерывистом беспокойном сне, ей виделось лицо Илмара, блики огня в рыжих волосах, натруженные руки, осыпанные пыльцой волшебных бабочек. Он хлестко бил ее по щеке со словами «Это за то,