…Jet'aime… - Галина Колоскова

Эстель всегда ждала его. Не было ни одного дня, чтобы утро не началось с её поцелуя. Они вместе гуляли, посещали театр, званые вечера и балы. Всегда вдвоём, всегда рядом.

Брион надорвал конверт ровно посередине, намереваясь разорвать третий по счёту постыдный пасквиль, повинный в том, что в нём начало просыпаться чувство ревности, но не порвал, а сунул в карман и окликнул извозчика:

– Эй, кэбмен! Едем в банк на Ломбард-стрит.

Ален опустился на жёсткое сиденье. Мерный стук колёс и копыт о булыжную мостовую настраивали на определённый ритм, пытаясь унять тревогу пассажира, но письмо жгло бедро, не позволяя забыть о себе ни на секунду. Нужно было принять решение: разорвать и отправить в небытие все сомнения или вскрыть, узнать имя и посмеяться нелепости лжи.

«А если сообщение – не ложь?»

Пальцы сами собой полезли в карман, и вот уже исписанный печатным шрифтом листок лежит на коленях. Даты и время встреч, место и имя…

Внезапный раскат грома, прорезав воздух, перепугал лошадь. Она шарахнулась в сторону, правое колесо налетело на камень, и карета едва не перевернулась. Дождь сплошным потоком хлынул на землю, словно предостережение. Небеса лили слёзы по загубленным ревностью душам…

– Простите, сэр, – забормотал кучер, спрыгнув на землю и усмиряя кобылу, – лошадка молоденькая, пугливая ещё, да и ливень словно не из небес, а из преисподней. Не углядел…

Брион не стал дослушивать оправдания, а оборвал резким окриком:

– Поворачивай назад! Быстро! Плачу по двойному тарифу! – разом перечеркнув всё светлое, что пришло в его жизнь с её появлением.

Если бы посыльный не столкнулся с ним в дверях. Если бы он не стал читать письмо. Если бы оскорблённое мужское самолюбие не взяло верх над разумом… Сотни «если бы» могли изменить жизнь, но тогда всё случилось именно так.

Первое подтверждение обоснованности сомнений ждало возле дома.

Эстель садилась в карету, сложив небольшой светлый зонтик, не справившийся со своей задачей. Несколько рыжих прядей выбились из-под шляпки и свисали тёмными змеями на воротник зелёного, покрытого дождевыми каплями плаща. Змеи, выползшие под дождь… Тогда это показалось Алену весьма символичным.

Мозг разъедали ревнивые мысли: «Почему она не сказала, что отлучится из дома? Куда и зачем отправилась в такую погоду? Что за необходимость выгнала её под дождь?»

Лишь проследовав за актрисой, что он и сделал, можно было узнать ответы на эти вопросы.

– Извозчик, следуй за этим кэбом.

Через двадцать минут Брион стоял перед парадным подъездом хорошо знакомого дома, в котором его друг – художник – арендовал студию. Именно Крейг и познакомил его с Эстель.

Ален горько усмехнулся: до чего всё банально. Одна из тысячи историй про то, как друг соблазняет невесту друга. Только боль, когтями сжавшая сердце, не становилась меньше от признания себя единичкой из множества.

Он не сразу решился зайти, боясь получить подтверждение написанному и зная, что надеяться на обратное глупо, перечитывая раз за разом даты дней и часов свиданий, стараясь припомнить, где был в это время. Числа совпадали с его отсутствием в квартире актрисы.

Жестокая правда била с размаху, лучше любого палача зная, куда нанести удары.

Голова онемела, сделавшись совершенно пустой, мозг отказывался принимать новую правду, цепляясь за воспоминания о любви, картинками проносящиеся перед глазами.

Брион не замечал, что разговаривает сам с собой:

– Нет, она не могла… Только не она…

Его Эстель, его личное рыжее солнце ему изменяет…

Нужно было набраться решительности, сделать несколько шагов и всё выяснить. Он их нехотя сделал.

Ален придержал рукой выскочившего из застеклённой каморки консьержа, отказываясь от его услуг:

– Спасибо, меня не нужно провожать. Я знаю, где расположена студия мистера Гордона.

– Но у него сейчас посетительница…

– И это я знаю.

Отодвинув старика, перекрывшего путь к лестнице, он быстро взбежал на второй этаж и направился по коридору в нужную сторону.

К его удивлению, дверь не была заперта, словно любовники не опасались чужого вторжения. Или письмо было сплошной ложью, а вызванный срочной необходимостью визит – вовсе не для утех.

Брион вошёл очень тихо, прокрался через гостиную и оказался в просторной студии. Надежда, что письма – чей-то злобный пасквиль, мгновенно растаяла.

ПолуобнажённаяЭстель возлежала на канапе, укрытая до талии шёлковым одеялом и несколькими слоями газового покрывала выше. Белые камелии в тонкой руке закрывали грудь. Влажные пряди волос мокры от дождя или?.. Яркий румянец на щёчках, чувственный рот приоткрыт в любовном томлении?..

Ален потерялся во времени, не в состоянии определить, сколько минут назад актриса вышла из кэба, сколько рвущих сердце мгновений он сам провёл перед домом, прежде чем решился войти. В какой момент он вошёл: до «того», после? Или Крейг лишь на секунды покинул любовное ложе, выйдя за чем-то?

Пелена бешеной ревности туманила разум. Брион отметал кричавшее в голове предостережение, наполненное неким чувством дежавю. Вся эта сцена казалась знакомой. Или его воображение смогло за минуты слежки нарисовать слишком яркие сцены измены?

Слова вошедшего со стороны ваннойкомнаты Гордона:

– Тебе хорошо? – вместо «удобно» и кокетливый смех Эстель в ответ стали последней каплей.

Он схватил первый попавшийся под руку предмет – один из ножей для обрезки холста, лежащих на столике, и в несколько быстрых шагов преодолел расстояние до огромного шотландца, в ручище которого кисть казалась опушённой щепкой.

Лезвие вошло ровно между рёбер, разрезало сердце.

Лишь вытащив нож, Ален понял, что натворил. Кровь хлынула из тонкой полоски разреза, унося с каждой каплей жизнь человека, считавшегося другом.

Вопрос:

– За что? – был последним, заданным Крейгом в этой жизни.

– За предательство!

Он не желал слушать крики вскочившей с ложа утех изменницы:

– Боже! Что ты наделал, Ален?! Почему?

Всё смешалось в голове, затянутой кровавым туманом. Умирающий в луже собственной крови художник, причитания вероломной невесты, протягивающей к нему тонкие руки, её призывы:

– Беги!

Ноги сами понесли его прочь из квартиры обманщика. Проезжавший мимо кэб оказался как нельзя кстати, крупная сумма денег в кармане – также.

Брион сбежал из Лондона, нарушив данные в первую ночь обещания: «Я тебя никогда не оставлю, всегда буду рядом, до конца нашей жизни».

Конец отношений наступил в тот роковой вечер, жизнь же каждого, но уже по отдельности, продолжалась.

Часть четвёртая

– Мистер Брион, проснитесь, мы приехали. Мистер Брион… – знакомый мужской голос пытался вывести его из глубокого забытья.

Ален открыл глаза, с трудом выходя из состояния сна.

– Жак? Я уснул, должно быть. – Он растёр ладонью ноющую грудь и спросил, озираясь по сторонам: – Где мы?