Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

Кристиан сорвался с постели.

Он поспешно надел брюки и, на ходу натягивая рубашку, выбежал в коридор. Мне потребовалось чуть больше времени. Я услышала, как испуганно заплакала Мариса в детской, а затем раздался взволнованный голос ее нянюшки.

Набросив домашнее платье и не помня себя от тревоги, я ворвалась к ним.

— Что там происходит, госпожа Корнуэлл? — испуганно спросила няня, взяв Марису на руки и похлопывая ее по вздрагивающей от плача спине.

Дом разом наполнили звуки — топот по лестнице, резкие оклики, женские голоса.

Второй выстрел прозвучал чудовищной неизбежностью.

Я кинулась на этот звук, приказав няне запереть дверь. Сбежала вниз по ступеням и застыла, увидев брызги и потеки крови в холле.

Страх раскаленной иглой вонзился в самое сердце.

Я растолкала собравшихся в проходе слуг, и тотчас встала, как вкопанная.

На дощатом отполированном полу лежал, не двигаясь, раненый пес. Лампа, которую принес кто-то из слуг бросала на стены дрожащий свет. Черные силуэты теней подрагивали от движения воздуха.

Я увидела плечо мужа, а затем и его спину. А впереди в коридоре — его молодую любовницу. Ее лицо было красным и распухшим от слез. Ее плечи вздрагивали от рыданий.

Она была босой, в одной сорочке и с распущенными волосами. И в ее слабых дрожащих руках неестественно выделялось короткое ружье.

Ее блестящие глаза, не мигая, глядели на Корнуэлла.

— Я люблю тебя, — зашептала она, и слуги зароптали от этого заявления. — Пожалуйста, Кристиан, не бросай меня! Не уходи. Я люблю тебя!

Он опустился на колено, взглянул на собаку. Осторожно коснулся всклокоченной, мокрой от крови шерсти.

Дотс глухо зарычал, а потом задышал часто-часто, высунув язык.

— Сейчас, мальчик… потерпи, — Кристиан обернулся к слугам, и на его лице отразились эмоции боли и ярости. — Привезите моего врача!

Он поднялся, резко подошел к стрелявшей в Дотса девушке и выдернул из ее рук ружье. И движение это было настолько жестким, что казалось, Корнуэлл сейчас ударит ее. Его спина застыла, плечи приподнялись и опустились. Рука, которой он сжимал ружье, была напряжена — каждая жилка выделялась, словно прочерченная угольным карандашом.

Девушка перед ним побледнела. Ее лицо исказилось гримасой страха, и она осела на пол, подползла к его ногам, хватаясь за них бледными пальцами.

— Ну прости!.. Прости меня. Я не хотела… Прости!

Чертову секунду он просто смотрел вниз, тяжело дыша.

А потом просто шагнул прочь, вынуждая цепляющуюся за него любовницу упасть на бок. И так и оставил ее — рыдающую и сжавшуюся на полу — и подошел к Дотсу. Встал перед ним на колени, вновь коснулся было раны, но отдернул руку и сжал в кулак, и я поняла — плохо… очень.

— Разбудите Радима! — приказала я, поймав за плечо какого-то лакея.

— Я здесь, госпожа! — закричал тот, сбегая со ступеней.

Поправляя рубаху и подтягивая штаны, он воззрился на собаку.

— Издохнет, госпожа, — сказал. — Овец обычно рвут, а здесь… От такого точно не оправится.

— Хватит. Ты и не такое видел, — упрямо возразила я. — Нужно остановить кровь. Давай, Радим.

Он кивнул.

Я увидела озадаченную Ташу, которая стояла с алеющими щеками и безотрывно глядела на рыдающую девушку на полу. И я кивнула, мол, возьми служанок и уведи ее.

— Зажгите свет! — приказала я. — Чистой воды и отрез ткани!

А потом приподняла подол и опустилась на пол рядом с собакой.

На секунду мы с Кристианом встретились глазами.

— Это же Дотс, — сказала я. — Упрямая скотина. Смерть обходит таких стороной.

Взгляд Корнуэлла был блестящим, напряженным и молчаливым. Весь в себе — и болью своей он не думал делиться. Сев на пол, спиной к стене, он мягко опустил ладонь на голову Дотса.

— Потерпи, дружище…

Когда прибыл доктор, он не сумел сделать большего, чем было уже сделано Радимом.

Маршалл разогнал слуг, отвел Радима в кухню, и мы с Кристианом остались одни.

Дотс неподвижно смотрел вперед, подрагивал, жадно дышал и скулил.

— Распахни портьеры, Ив, — все, что сказал мне Кристиан за это время. — Солнце встает.

Первые лучи коснулись гостиной — казалось так робко и благоговейно, как ни в одно прошедшее утро.

— Да, мальчик, — услышала я тихие слова Корнуэлла. — Пойдем гулять.

Руки у меня задрожали, когда я отдергивала плотную ткань портьер в стороны. Я сделала несколько глубоких вдохов, сдерживая слезы. Посмотрела за окно — все усыпано снегом, холодно и… спокойно.

Мы пробыли с Дотсом до самого конца.

Когда совсем рассвело, черный великан тяжело вздохнул и умер на руках у своего хозяина.