Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова
Молча поднялась, шурша платьем, и подала ей руку.
— Хочешь увидеть свою комнату?
Она подняла серые глаза — большие и наивно-любопытные.
Букашка.
Так Кристиан ее назвал.
Я неосознанно улыбнулась. В тот момент, когда детские пальчики коснулись моей руки, я крепко стиснула зубы. Глаза запекло, но я встряхнула головой — еще чего… глупости!
— Знаешь, что, — сказала, когда мы вышли в коридор. — Вот так будет чуть быстрее.
Присела перед ней на корточки, а она вдруг сказала, показывая леденцом в сторону: «Савака!»
Дотс, устроившийся вдоль стены в коридоре, лишь повернул ухо, лениво приподнял голову и коротко глухо тявкнул. И девочка засмеялась — коротко, озадаченно и искренне. Так могли смеяться только дети, бесстрашные в своем незнании мира.
И тогда я взяла Марису на руки.
Мы уставились друг на друга, и то, что я испытала в ту секунду, мне и после было бы тяжело передать словами — я никогда не испытывала такой странной, щемящей и безмятежной радости.
Кем бы ни был ее отец, она была дочерью Ив Мэдок.
Моей дочерью.
Глава 49
Я утомленно рухнула в постель, и только потом заметила, а вернее почувствовала присутствие мужа.
Он сидел в кресле, и в его руке поблескивал полупустой стакан. В свете камина хрусталь искрился и переливался. И я, приподнявшись, посмотрела на этот стакан завороженно.
— Плохая привычка пить в одиночестве, Корнуэлл, — вымолвила, поднимаясь с постели одним тягучим движением. — Даже не проси составить тебе компанию, я завязала с крепким алкоголем еще в прошлой жизни.
Медленно вытащила шпильки из прически и распустила по плечам волосы.
За время заточения в монастыре я немного поправилась и могла без ложной скромности отметить, что стала женственнее.
Взгляд мужа застыл, его рука замерла. Грани стакана, заключив в себе свет, мягко засияли.
— Мне нужно с тобой серьезно поговорить, — ответил он. — Но, кажется, — его язык прошелся по кромке зубов, — этот разговор ждет до утра…
И правда, — ждет.
Особенно, когда мужчина, по которому я истосковалась, поднялся — широкоплечий и высокий — и снял с перевязанного бинтами торса рубашку.
Немудрено, что женщины теряли от него голову. Возраст ему шел, придавая весомой и зрелой солидности. Его внушительный рост, черные волосы и глаза, физическая сила и, несомненно, внутренняя свобода, сексуальность и азарт хищника сиюминутно воспламеняли женскую кровь.
Я вскинула голову, когда он подошел.
Маленькая, хрупкая женщина — вот кем я была рядом с ним. Но ни с одной другой он не стал бы медлить. А меня он трогать не спешил.
— Сегодня все будет по-другому, Ив.
До чего же порочный голос, рвущий к черту мои нервы.
— Боже, — выдохнула я и чуть тише добавила: — Не знаю, готова ли я к экспериментам.
А в голове возникали картинки: одна развратнее другой. Впрочем, с ним это было излишне. Кристиан Корнуэлл — сам по себе порок.
Его пальцы коснулись линии моей челюсти, скользнули вниз, по одежде. Мое дыхание участилось.
— Я передумала, — сказала ему, отчего он вскинул взгляд. — Я, пожалуй, выпью.
И этот его взгляд прижег мои губы, точно раскаленные щипцы, и я не сумела скрыть шипящего стона, который полностью меня раскрыл.
— Черт, — усмехнулась.
— Ив, — его шепот низверг меня в пропасть сладких желаний. — Какая же ты горячая. Истинно темпераментных женщин не так много. Ты любишь удовольствия, ведь так? — и подступил ближе, склоняя голову, отчего черная прядь из его челки упала на его лоб.
— Я люблю тебя, — без стеснения заявила я.
Он втянул воздух — с глухим шипением. Резко поддел мой подбородок пальцами, обхватил его ладонью и посмотрел в мои глаза.
— Ведьма.
И поцеловал страстно и жадно — словно отнимая этот поцелуй насильно. И не остановился, не отрываясь от моих губ и с шумом втягивая воздух. Дернул меня к себе и прижал к своему твердому животу.
Его ладонь прошлась по моему горлу, к щеке — пальцы сжались. А горячие губы продолжали терзать мой приоткрытый рот. И только дыхание — сумасшедшее, глубокое и срывающееся — обличало его крайнюю степень желания.
— Я пьян уже тобой, Ив…
Он поднял меня на руки и уложил в постель.
И, кажется, он позабыл о собственных едва затянувшихся ранах, манерах и о том, что он, вообще, джентльмен.
Он совершенно меня вымотал, хотя в любви я была такой же старательной и откровенной.
Усталая, обнаженная и обласканная им, я прижималась к его боку, прикрыв глаза и сладко вдыхала запах его тела. А он приподнимал мою голову и целовал максимально вольно. Убирал ладонью волосы с моего лица, и снова целовал до головокружения.
— Ив?
— М-м?
Я засыпала, ощущая покровительственное тепло.
— Ты понимаешь, что сейчас произошло? — спросил Кристиан, вычерчивая невидимые узоры на моей коже.
— Я теряюсь в догадках, — я потянулась кошкой, выгибаясь в спине и вновь прижалась к мужу.
— Восхитительная стерва, — усмехнулся он. — Хочешь объяснений? — и он снова вздернул мой подбородок. — Я сделал то, что никогда не позволяю себе с женщинами. Но теперь, с тобой, жена, мне не хочется лишать себя этого удовольствия.
— Нет, Кристиан, — возмутилась я. — Нужно во всем знать меру.
Он совершенно не планировал избегать моей беременности, как в прошлый раз в ночь нашей свадьбы.
— Только не сегодня, Ив, — ответил, вновь накрывая меня собой.
И в момент, когда наши губы соприкоснулись,