День правды и лжи - Мари Вудс

Раскрываю лист, выпуская горячий пар. Под ним — тонкая корочка. Румяная. Хрустящая. Крем внутри сварен с пряностями, приправлен ванилью. Он густой, как карамель. Или как сливки. И пахнет божественно.

— Ты любишь эльбасы с кремом? — спрашивает Сайлас, пересаживаясь напротив меня и пододвигая к себе тарелки.

— Угу, — киваю я, блаженно прикрывая глаза. Тёплый крем обволакивает язык. Обычно я разламываю эльбас и ем его с середины, смакуя самую вкусную часть вначале.

— У меня есть столовые приборы, — смеётся Сайлас, наблюдая за мной.

— М-м-м... — хмыкаю я. — Везёт тебе, богато живёшь!

Воздух вокруг меня пропитан сладким, тёплым ароматом. Теперь я откусываю краешек — там, где самая хрустящая часть, — и наконец обращаю внимание на то, что происходит в тарелке у Сайласа. Он, кажется, копирует меня — ломает эльбасы пополам и вонзает зубы в самую мякоть. Должна признаться, расправляется он с ними очень эротично.

Мои пальцы липкие от крема. Это так вкусно, что я не могу оторваться и слизываю остатки с кончиков пальцев. Сайлас медленно выдыхает, а потом закатывает глаза к потолку и шепчет:

— Долбаный ад… — и возвращает взгляд ко мне: — Если ты не хочешь, чтобы мне пришлось молиться за то, что я не сдержался — не делай так. Не облизывай пальцы.

Я убираю ладони от лица и вытягиваюсь в струнку, как на званом обеде. Отрываю кусочки и отправляю их в рот, стараясь не измазаться. Но надо быть слепой, чтобы не увидеть огонька желания в его глазах, который загорается каждый раз, когда я снова подношу пальцы к губам.

Вскоре эта игра увлекает и меня. Именно так зарождается влечение. Никогда прежде я не наблюдала его в таком неприкрытом, обжигающем виде. Мне до дрожи хочется провести языком по пальцам, собирая сладкие капли, — и узнать, что будет потом. Отправляю последний кусочек в рот и смотрю на свои руки.

— Ты невыносима… — хрипло шепчет он. — Вымой руки. Или я сам их оближу. А потом — тебя всю. — Его голос окрашен желанием и предвкушением. Я выскальзываю из-за стола и какое-то время стою, подставив руки под проточную воду, даже не понимая, тёплая она или холодная — настолько я заведена.

Когда я возвращаюсь за стол, мой взгляд пробегается по линии его челюсти, по изгибу щёк, по контуру губ. Его брови задумчиво сведены на переносице. Тарелка пуста. Губы сжаты. Наверное, он был уверен, что руки я не вымою.

Если быть честной, я и сама сомневалась.

— Где ты была сегодня? — наконец спрашивает он, поднимая на меня спокойный и холодный взгляд. Его самообладанию, наверное, завидуют Сармакские горы.

— В Кайер Исе, — говорю я, стирая воду с пальцев салфеткой и кладя её на край тарелки.

После этих слов он поднял меня со стула одним рывком, и взгляд его глаз пронзал меня насквозь, впиваясь в кожу как порыв ледяного ветра.

— Что за дела у тебя с этими тварями? — прорычал он. Глаза лихорадочно метались по моему лицу. Он искал следы Магии Фейри. Все смертные, которые провели время в Кайер Исе, носят на себе этот отпечаток. У меня его не может быть априори.

— Кассита просила сходить, — возмущённо шиплю я, пытаясь отцепить его пальцы от своих плеч. — А что тебе сделали Фейри?

— Что мне сделали Фейри?.. — Сайлас держит меня на расстоянии вытянутой руки, сведя к минимуму контакт тел, но не ослабляя хватку. — А тебе? Ты с кем-нибудь там спала?

— О! — обречённо выдыхаю я. — Да ты просто параноик! Нет, конечно! Может, тебе сразу список принести, с кем я спала?

— Да, лучше список, — соглашается Сайлас, и от серьёзности его тона у меня округляются глаза.

— Да ты ненормальный! — отшатываюсь я от него. — Псих просто! Какой, к демонам, список? У тебя самого есть такой список, чтобы мне принести? И что тебе сделали Фейри? С чего такая ненависть?

— Зачем тебе мой список? — прищуривается Сайлас.

— О, Боги! Да ни за чем! Потому что его нет!

И тут на меня снисходит озарение. — А может, есть? Может, он ведёт список своих связей? Записывает в маленький блокнот и прячет за бачком, как серийный убийца. Он же довольно странный. Скрытный. Он вполне может оказаться каким-нибудь психопатом, с моей-то удачей! Убивающим всех бывших своих женщин. Или получающим удовольствие от чужой боли…

Я вспоминаю истории о том, что за Мекампом есть миры, где Властители пируют, наслаждаясь мучениями своих жертв. Жертв — в прямом смысле: им подносят самых красивых девушек. Только сочетание истинной красоты и агонии по-настоящему их заводит. Говорят, убивая, они чертят прихотливые узоры на их телах остриями, с которыми никогда не расстаются. В эти истории никто не верит, но их продолжают рассказывать. Может, Тандуильцы скрывают что-то подобное?

— О чём ты таком думаешь? — щурится Сайлас.

— О тебе… — бормочу я, отступая и мысленно отмеряя расстояние для прыжка.

— Даже не пробуй, — предупреждает Сайлас, запечатывая квартиру в практически непроницаемый Щит. — Нет у меня никакого списка, ясно? Я не псих и не параноик, — говорит он, медленно подкрадываясь ко мне.

— Ты когда-нибудь был жесток с женщинами? — спрашиваю я. Каждый раз, когда он делает шаг ко мне, я делаю шаг назад, поэтому расстояние между нами не увеличивается. Мои руки за спиной — я сжимаю пальцами кольцо. — Что вы прячете на своём Тандуиле? Какие ужасные тайны? Кровавые жертвоприношения? Пытки?

От моих слов на его лицо ложится тень. Горечь такая явная, что мне становится неловко. Он качает головой, и я замечаю усталость в его глазах. Между нами образовывается такая осязаемая холодность, отдалённость, что мне ничего не остаётся, кроме как подойти к нему и прикоснуться ладонью к его руке:

— Я не умею просить прощения, но я правда не хотела, — говорю я тихо.

Он наклоняется ко мне и бережно берёт моё лицо в ладони, стараясь поймать взгляд.

— Так вот как ты обо мне думаешь? Почему? Я же поклялся, что не причиню тебе вреда.

— Я не знаю... — шепчу я, не поднимая глаз. Может, я подсознательно ищу причину оттолкнуть его? Пытаюсь найти в нём какой-нибудь изъян?

— Ты очень странная. И в голове у тебя — лютая дичь, — шепчет он, медленно проводя по моему лицу большими пальцами.

Мне хочется