Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

Ив стала для него глотком воды в засуху.

Но он не был дураком — Себастиан позволил ему до жены лишь дотянуться. Вновь попробовать и мимолетно насладиться. А потом снова отнимет — и Корнуэллу придется мириться. До поры до времени.

Выйдя во двор, он вскинул руку, заметив императорскую охрану. Его знали в лицо, поэтому противодействовать не решились.

Снег приятно хрустел под ногами. Кристиан втянул медовый запах открытым ртом — глотнул, пьянея. Ветви деревьев покрылись инеем. Солнце поднималось из-за горизонта яркое и золотое, оно искрилось на снегу, а на языке чувствовалась свежесть.

Корнуэлл убрал руки в карманы.

В небе пронеслись крикливые птицы. В глубокой лазури не было ни облачка.

Надо уезжать.

Но сердце прикипело к этой спесивой женщине — Ив Мэдок. Только рвать его в мясо и остается.

Из Оракуна он прибыл сюда спешно. Совершенно один.

Вспомнил ту ночь, когда к нему заявилась хозяйская дочка. Как притянул ее к себе — сочную, высокую и нагую. Приподнял ее подбородок — женские губы подрагивали, дыхание срывалось, а напуганные глаза горели стыдом и любопытством.

Девица. Никем нетронутая.

А ему было дико одиноко. И он поцеловал ее — развязно, как шлюху.

Но затем отстранился и сразу остыл. Все внутри заледенело. Он размашисто вытер губы — их саднило, словно ожгло железом.

Он хотел другие губы. И другую женщину.

А эта — не та.

Подделка.

— Смотри на меня, — приказал он. — Кто тебя надоумил?

Она покраснела, снова дернулась к двери, но Кристиан не пустил.

— Кто тебя подослал, я спрашиваю?

— Никто.

Его взгляд потяжелел, и девушка зарделась сильнее. Пискнула только:

— Я кричать буду, пустите…

— Мне плевать. Глаза не опускай. Кто тебя подослал?

Она обхватила себя руками, закрывая красивую девичью грудь.

— Папенька говорил, что вы меня заберете! Ему ваш друг рассказал. Он сказал, что я красивая. Что вам понравлюсь… — она так перепугалась, что принялась глухо рыдать.

Вот оно что.

Дэйм решил сделать ему одолжение?

Раньше Кристиан этой услугой бы воспользовался, не размышляя. Он никогда не принуждал женщин, но однозначно их покупал и всячески использовал — вволю, без остатка.

Он молча сдернул с постели одеяло и накинул девушке на плечи.

Она изумленно подняла голову — зареванная и униженная. Ее взгляд сделался изумленным и вопрошающим.

Эта девчонка была лишена всякой гордости, глупа и наивна. До этой секунды все это его более чем устраивало в женщинах. Но теперь — с какого-то перепуга — нет.

Его перестали будоражить пустышки. До Ив Мэдок он механически сношал все, что движется. С ней — нет. С ней он занимался любовью. И получал удовольствие именно от того, что она — эта независимая женщина — выбрала его.

— Пусть отец найдет тебе достойного мужа. Среди моих работников полно неженатых мужчин, — сказал он.

Теперь неудачливая соблазнительница смотрела на него восхищенно и едва не влюбленно.

А он многое бы отдал, чтобы на ее месте была другая — чтобы смотрели на него серые глаза, в которых сжигала бы все дотла добровольная ему покорность.

Ведьма украла его душу.

Теперь, когда Кристиан нашел Ив в глухой деревеньке, он уверовал, что она явилась в его мир из самой преисподней.

Он не смог утерпеть — взял ее на маленькой тесной лежанке, всю себе присвоил. Любил ее так, как других никогда. С ней он забывался полностью. Ее тихие стоны разжигали его страсть до размеров стихийного бедствия.

— Рано же вы встали, господин! — выдернул его из воспоминаний голос старика-хозяина избы. — А я как раз к старосте…

Обычно Кристиан не терпел никого рядом, кроме верного Дотса. Но Дотс был мертв, да и сам Корнуэлл изрядно поизносился. Возможно, это то самое время, когда стоит открыться чертовому миру?

Он охотно сопроводил старика и поговорил со старостой — давно он не вникал в жизнь вокруг. Его интересовало только его дело, новые решения, развитие и желание всегда и во всем быть успешнее других. А теперь стеклянные стены вокруг него пошли трещинами.

Когда он вернулся, Ив уже ждала.

Он позволил ей скользнуть к себе под плащ и вдоволь исцеловал ее губы на виду у всех.

— Мне пора, — прошептал он.

Его жена глядела на него опьяненно — на щеках горел румянец. Ее губы блестели от поцелуев. Она вся разомлела, обнимаясь с ним. Нежилась, грея руки у него на груди. И была молчалива, как никогда.

— Черт побери, — выругался Кристиан. — Ты скажешь мне что-нибудь, Ив?

— Только попробуй сделать меня вдовой, — вместо всякой романтической чепухи выдала она. — Искать нового мужа слишком утомительно. Ты обещал вернуться. Сдержи свое слово, Корнуэлл.

Вот почему он терял от нее голову.

Нахмурился.

Бросил бы ее на постель, хищно навис бы сверху. Она и представить не может, какой он дикий собственник.

— Ты носишь мою фамилию и моего ребенка. Я тобой владею. Никогда у тебя не будет другого мужа. Только я.

Она изумленно вскинула брови. Ее улыбка стала провокацией, проверкой на прочность его нервов.

— Тогда не задерживайся так надолго, Кристиан. Я реалист. Ты тоже. Нам хорошо вместе, но ни ты, ни я не будем хоронить себя в браке, который себя изжил. А он умрет, если мы будем жить врозь месяцами. Я не знаю, как продержаться без тебя завтра… эту неделю… А ты говоришь «не скоро». Я понимаю, что ты не можешь пойти против воли императора, но я…

— Ив, — его ладонь обхватила ее щеку, а большой палец лег на шевелящиеся губы. — Наш брак не умрет. Ничего не бойся, моя милая. Я — твой.

И