Лечение измены от полковника - Елена Ткачева
Надежда почувствовала, как по коже пробежал холодок от его прямолинейности. Он не пытался льстить или успокаивать её; он констатировал факт, лишая её возможности спрятаться за привычными женскими обидами. В этот момент она поняла, что этот человек может стать либо её самым суровым судьёй, либо единственным шансом выбраться из этого ада.
Громов взглянул на часы и, поднявшись, бросил на стол купюру, покрывающую их счёт.
— Завтра праздник в честь дня МВД, и вы должны пойти туда со мной, — произнёс он, застегивая пуговицу рубашки. — Это будет наше первое официальное появление.
Надежда застыла, не в силах пошевелиться. Мысль о том, что ей придётся идти с ним , стоять в зале с бокалом шампанского и улыбаться гостям, казалась невыполнимой задачей. Она представила взгляд Марата, и шепотки за спиной — и это подтвердит догадки о разладе в их семье.
— Я не могу, — глухо ответила она, глядя в пол. — Я просто не справлюсь.
Громов обошел стол и остановился рядом с ней. Его присутствие заполняло всё пространство вокруг; Надежда чувствовала исходящий от него холодный, властный авторитет, который не оставлял места для сомнений. Он положил руку ей на плечо — короткий жест, почти механический, но от этого прикосновения её вздрогнуло всё тело.
— Вы справитесь, потому что у вас нет выбора. Либо вы приходите туда и показываете Макару что у вас новая жизнь , либо окончательно признаете поражение перед ним. А я не думаю, что вы из тех женщин, кто привык прощать.
Он сжал её плечо чуть сильнее, заставляя расправить спину. В его взгляде мелькнула сталь.
— Соберитесь. С этого момента ваше личное горе становится вторичным по отношению к вашей дальнейшей судьбе. Завтра вечером вы будете сиять так, чтобы Марат пожалел о каждой своей измене.
Надежда медленно поднялась, всё ещё ощущая тяжесть его руки на своём плече. Слова Громова, жёсткие и лишенные всякого сочувствия, сработали как ледяной душ, выбивая из неё остатки апатии. Она смотрела на него, пытаясь осознать, где заканчивается его профессиональный долг и начинается что-то иное, но полковник уже отвернулся, направляясь к выходу из кафе.
— Что мне надеть? — спросила она вслед, сама удивляясь тому, как быстро в ней проснулся инстинкт самосохранения.
Громов остановился у двери, обернувшись через плечо. На его лице застыло выражение спокойного превосходства.
— То, в чём вы будете чувствовать себя победительницей, а не жертвой. И не забудьте про каблуки; они добавляют роста и уверенности.
Глава15
-Все вещи еще в квартире Марка, — произнесла я глухо.
— Тогда сейчас поедим, подниметесь, возьмете вещи, и я вас отвезу на новую квартиру, можете не переживать, Макар сейчас занят на работе.
Она вышла вслед за ним на шумную улицу. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, заставляя окончательно прийти в себя. Громов шел впереди, широкими, размеренными шагами, не оборачиваясь, чтобы проверить, поспевает ли она. Надежда ускорила шаг, стараясь сократить дистанцию между ними.
— Вы действительно считаете, что это поможет? — тихо спросила она, когда они подошли к его машине. — Просто выйти туда с вами и сделать вид, что ничего не случилось?
Громов открыл перед ней дверь, приглашая сесть внутрь.
— Вид — это только часть работы. Главное — это то, что вы будете чувствовать внутри. Если вы решите, что больше не принадлежите Марату то стоит это продемонстрировать.
Захлопнув дверь, он сел за руль и завел мотор. Надежда откинулась на сиденье, глядя в окно на мелькающие огни города. Впервые за долгое время она почувствовала не страх перед завтрашним вечером, а странное, почти забытое предвкушение. Громов не обещал ей облегчения; он обещал ей войну — и теперь ей оставалось только выбрать сторону.
Остановившись у подъезда, я вошла в квартиру, где ещё вчера чувствовала себя хозяйкой. Но сейчас моё сердце сжалось от боли. Не оглядываясь по сторонам, я поспешила в комнату, достала чемодан и начала торопливо складывать вещи, чтобы поскорее покинуть это место.
Спустившись, мы аккуратно разместили чемодан на заднем сиденье и тронулись в путь, покидая привычный двор.
— Откуда вы знаете мой новый адрес? — спросила Надежда, когда они выехали на главную дорогу.
Громов даже не повернул головы, продолжая уверенно вести машину сквозь вечерний поток. Его пальцы легко постукивали по кожаному рулю в такт какой-то ритмичной, почти незаметной музыке.
— В моей работе нет ничего секретного, что нельзя было бы найти при должном желании, — спокойно ответил он. — Особенно если речь идёт о человеке, который тебе не безразличен.
Значит, всё это время он следил за ней, контролировал её перемещения, а, возможно, и куда больше. Её личное пространство, которое она так отчаянно пыталась защитить от Марата, оказалось открытой книгой для полковника. Однако странно было то, она ощущала странное облегчение. Кто-то знал, где она, кто-то видел её в те часы, когда она была одна со своей болью.
— Вы всегда так прямолинейны? — спросила она спустя минуту, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Громов слегка повернул голову, и в полумраке салона она увидела его глаза — холодные, но внимательные.
— Только с теми, с кем нужно. Окружающие предпочитают ложь, потому что она мягче. Но мягкость не спасает в критических ситуациях. Она лишь затягивает неизбежное.
Она отвернулась к окну, глядя на неоновые вывески магазинов и спешащих прохожих. Её мир рухнул, разлетелся на мелкие острые осколки, и теперь этот человек предлагал ей собрать их обратно. Это было жестоко и одновременно правильно.
Надежда молчала, обдумывая его слова. Внутри неё боролись два чувства: глухое сопротивление и странное, почти детский восторг от того, что она ему не безразлична и кто-то взял на себя ответственность за её жизнь, когда она сама не могла справиться даже с выбором одежды.
— А если я не захочу идти? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Если я просто не смогу поехать?
Громов коротко взглянул на неё, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на одобрение.
— Когда машина приедет за вами в семь сорок и вы не выйдите, в восемь я сам поднимусь к вам и вынесу вас на руках, если потребуется. Выбор за вами, но результат будет одним и тем же.Когда машина остановилась у её дома, он помог ей выйти, не позволяя справиться самостоятельно. Она вышла на тротуар и обернулась, чтобы сказать что-то на прощание, но машина уже тронулась с места.
Поднимаясь по лестнице в свою новую квартиру, Надежда думала о том, как быстро её жизнь превратилась в стратегию, где каждый