Влечение Духа - Villa Orient

— Нет, твоя наследственность позволила тебе стать тем, кто ты есть. Многие хотели бы такой потенциал.

— Так это мои родители — виновники моего успеха?

— Знаешь, многие считают, что они ничего не должны своим родителям, ведь они не просили давать им жизнь. Но именно благодаря решению родителей мы все получили жизнь, характер, возможности строить наш жизненный путь дальше.

— Многие получили в комплекте с жизнью боль, комплексы и на практике познают отсутствие социальных лифтов. Учатся в университете жизни, так сказать.

— Наверное, я и правда смотрю на это с другой стороны баррикады. Я могу спросить, как ты оказался в интернате?

— Мать лишили родительских прав, когда мне было 11 лет. Первые полгода она навещала меня раз в месяц. Потом приезжала раз в год — на день рождения. Последний раз мы виделись, когда мне исполнилось 16. Получается, всего одиннадцать встреч за всю жизнь.

— Прости, я не знала, — Кира молча шагнула к нему и обняла, уткнувшись носом в его плечо, пахнущее дорогим парфюмом и дымом от костра. Он ответил не сразу, словно на миг опешил от этой искренней нежности, а затем крепко прижал её к себе.

— Я же сказал, прошлое осталось в прошлом. Мы с тобой в настоящем, и я очень надеюсь, что в будущем мы поедим и займёмся другими базовыми потребностями.

— Ты неисправимый пошляк, — Кира легонько хлопает его по руке.

— Я ничего такого не сказал. Это всё ты додумала.

Они ели шашлыки, Влад шутил, а Кира смеялась.

— Кира, а хочешь посмотреть на санаторий?

— Заброшенное здание с привидениями?

— Привидений не обещаю.

Здание и правда было давно забытым и пустынным, три этажа полного запустения, здесь даже сторожа не было. Под ногами похрустывало битое стекло, а сквозь дыры в прогнившем полу пробивалась молодая трава.

— Хочу его восстановить для других детей, таких же, как я. Мне здесь когда-то было хорошо. В реке, у которой мы сидели, до сих пор водится рыба. Течение здесь мягкое, безопасно даже для детей. Хвойный лес полезен для лёгких. Ты могла бы взять ребёнка из детского дома, Кира?

— Я никогда об этом не думала. Наверное, сначала я бы хотела потренироваться на своём, хотя бы одном. А потом можно попробовать усыновить. Усыновление — гораздо более ответственный шаг, чем рождение детей.

— Ты права, дурное дело нехитрое. Я тоже хочу сначала стать отцом, но у меня есть незавершённый гештальт — хочу взять ребёнка из детского дома. Но сначала надо восстановить это место. Так что, у меня грандиозные планы. Ты со мной?

Кира задумалась и не ответила. Она вдруг поняла, что он спрашивает не про санаторий. И от этого стало немного не по себе. Она сделала несколько шагов вперед по тёмному коридору, внимательно вглядываясь в облупившиеся стены. Под ногами хрустели мелкие камешки и вековой мусор. Вдруг её взгляд зацепился за странный предмет, застрявший в щели между рассохшимся плинтусом и разбитой радиаторной решёткой. Она наклонилась и, преодолев брезгливость, потянула за край.

Это была старая, потемневшая от сырости металлическая коробка из-под чая со стёртым рисунком. Крышка поддалась с тихим скрежетом. Внутри лежало несколько оплавленных восковых мелков, обломок складного ножика и пожелтевшая, свёрнутая в трубочку тетрадная страница, исписанная неровным детским почерком.

— Кира, я тебя утомил сегодня?

— Нет, что ты! Всё было отлично. Я замечательно отдохнула на свежем воздухе. А куда мы едем, Влад?

— Ко мне. Уже недалеко. Я живу на отшибе.

— Всё-таки ты немного маньяк, Влад.

— Хочешь отказаться? Извини, я должен был раньше спросить.

— Нет, я не против. Ты же уже побывал у меня дома, я теперь тоже хочу посмотреть, как ты живёшь.

Они подъехали к стене метра три в высоту, не меньше, как перед военной базой. Сплошные ворота открылись автоматически, когда Влад нажал на кнопку на своём телефоне, и они оказались на территории жилого комплекса.

— Фигасе, у тебя отшиб!

— Я и не думал, что ты знаешь такие слова.

— Я же не быдло какое, а профессиональный лингвист-переводчик, если что. Я ещё и не такие слова знаю. И вообще у меня офигенно богатый лексический запас на все случаи жизни.

— Ну это круто, чо. Мы с тобой нашли друг друга.

Они громко и весело смеются. Комплекс состоит из трёх «свечек» по 54 этажа каждая с полным обеспечением за каменным забором.

— Тут, наверное, войну можно пересидеть, да, Влад? — поинтересовалась Кира, когда они входят в подъезд.

— Сомневаюсь, но жить здесь точно можно, не выходя за ворота. И раз уж я сегодня играю роль маньяка, то у меня есть потрясающая идея запереть тебя и брать, когда захочу и как захочу.

— Влад…

— Ну а что? Ты же меня совсем не знаешь, и сейчас окажешься прямо в моём логове, — он хитро усмехается, так что Кире снова становится жарко и тесно в свободной летней одежде.

Они входят в лифт, и когда дверь закрывается, между ними как будто пробегает электрический ток, который заставляет пространство искриться от тягучего терпкого возбуждения. Кира смотрит на номер этажа — 40 и быстро тянется к Владу, обхватывая его лицо мягкими ладонями. Он наклоняется, чтобы она смогла дотянуться до его губ, и они целуются крепко и долго, пока двери лифта не распахиваются. Влад подталкивает её к выходу, потому что она опять плохо соображает, да и просто не знает, куда идти.

Квартира поражает воображение Киры. Она именно такая, какой и должна быть квартира владельца крупной компании, почти миллиардера. Двухэтажная, с огромным холлом, переходящим в не менее огромную кухню, совмещённую со столовой. Всё выполнено в стиле хай-тек для богатого холостяка. Панорамные окна открывают потрясающий вид на ночной город.

— А красная комната со всякими пыточными инструментами у тебя есть, мистер Грей?

— Фу-фу-фу, Кира, ненавижу, когда меня так называют.

— А кто-то уже называл?

— Да, постоянно, почти все. Комнаты нет, но если ты хочешь, то оборудовать не проблема.

Киру почему-то совсем не обижает, что у него до неё было много женщин, неприлично много. Имя им — легион. Он совсем не скрывает этот опыт, хотя и не хвастается, просто констатирует факт. И она его принимает таким, какой он есть. Поразительная откровенность.

— Не нужно воспринимать мои слова буквально, это был сарказм, Шелдон.

— Так, жертва современного кинематографа, если ты продолжишь придумывать мне прозвища в таком роде, я тебя накажу.

— Знаю я твои наказания и даже не против них.

— Правда? — Он подходит