Эдера 3 - Мирослав Вячеславович Адамчик

то, о котором сказано в писании. И я свидетель дел всевышнего. Вот я, маленький человек, стою, прижавшись спиной к стене, а на моих глазах происходит чудо. Два человека потерявшие друг друга и, наверное, уверенные в том, что уже никогда не встретятся, сегодня вновь обрели себя, свою любовь. Значит, сильна была их вера в тебя, господи. И ты явил свою силу и еще раз убедил меня, слабого человека в своем существовании и в том, что ты всесилен, в том, что ты и только ты можешь воскрешать мертвых и даровать радость встречи страждущим».

Эдера кончиками пальцев гладила Андреа по лицу, она была похожа не слепую, которая пытается наощупь узнать то, что когда-то видела собственными глазами.

— Ты немного не такой, Андреа, — прошептала она.

— Да, возможно, я сильно изменился. Но и ты, Эдера, выглядишь по-иному, — и он прикоснулся к черным, как смоль, волосам.

Горькая улыбка тронула его дрожащие губы.

— Где твои волосы? Золотистые, как мед.

— Раньше ты никогда не сравнивал их с медом. Волосы... Их нет, — потупив взор, ответила Эдера, — не спрашивай, почему. Андреа, когда-нибудь я тебе все расскажу, покаюсь во всех грехах.

— Не надо, Эдера, не надо. Знай, что я тебя люблю.

Спасибо тебе, дорогой, спасибо. Обними меня покрепче, прижми к себе. Я хочу чувствовать твои руки, слышать твое дыхание. Я хочу быть с тобой.

Андреа прижал к себе Эдеру.

— Я слышу, как бьется твое сердце, Андреа. Поверь, мое сердце тоже готово вырваться из груди.

Психиатр, чтобы не мешать, тихо удалился из палаты. Над склоненными друг к другу влюбленными на белой стене чернело распятие, столько повидавшее на своем веку. На лице Христа остановилась навечно страдальческая и немного жестокая улыбка.

Ни Андреа, ни Эдера не смотрели на Христа. Они заглядывали в глаза друг другу. Их взгляды говорили больше, чем любые самые точные и красивые слова, самые возвышенные молитвы.

Психиатр, выйдя в коридор, вытащил из нагрудного кармана накрахмаленный носовой платок и промокнув две слезинки, принялся усердно протирать стекла очков. Его лицо сияло просветленной радостью, словно он только что спас человека.

Пожилая монахиня, которая часто заходила в палату к Эдере, шла по галерее с подносом в руках. Она несла обед своей пациентке. Увидев доктора, она остановилась и вопросительно посмотрела на дверь палаты.

— Не надо туда ходить, сестра. У них все хорошо.

Монашка улыбнулась, еще не понимая, о чем говорит доктор. Но по голосу поняла, что произошло что-то очень хорошее и светлое.

— Пойдемте, сестра, не будем мешать.

Андреа все-таки настоял на том, чтобы Эдеру перевезли из госпиталя в номер гостиницы, где он остановился. Первым его желанием было как можно скорее покинуть Аргентину и вернуться в Италию. Он еще не задумывался над тем, каким образом Эдера оказалась в госпитале, где она пропадала все время. С него было достаточно и того, что жена вновь рядом с ним.

Но сеньор Давила не успел исполнить задуманное.

Началось расследование по факту пожара в публичном доме, принадлежавшем Зико Форенштайну и как выяснилось, Эдера не имела права покидать Буэнос-Айрес до окончания следствия. Зико всячески отрицал, что знал эту женщину и недоумевал, как она оказалась в доме, принадлежавшем ему. Но факт был налицо. Эдера была найдена пожарниками на втором этаже горящего здания и предстояло выяснить, как она попала туда. Понимая, что следствие растянется не на одну неделю и скорый отъезд из Аргентины не предвидится, Андреа Давила снял небольшой домик сроком на полгода в предместьях Буэнос-Айреса и старался ничем не беспокоить свою жену, хоть ей временами приходилось давать ответы следователям и полицейским.

Андреа запасся рекомендациями докторов и многим назойливым посетителям было указано на дверь прежде, чем они успевали поговорить с его женой. День проходил за днем, и в душе сеньора Давила появлялись сомнения. Первая радость прошла, и он стал с тревогой смотреть на Эдеру. Он с трудом узнавал ее, раньше такую жизнерадостную, веселую. Теперь женщина часами могла сидеть неподвижно, думая о чем-то своем.

Однажды вечером, войдя в гостиную, Андреа застал Эдеру за роялем. Та не заметила его появления и продолжала перебирать клавиши. Лилась грустная, незнакомая уху сеньора Давила мелодия, в которой угадывались испанские мотивы.

Он окликнул жену. Та тут же убрала руки с клавиш и закрыла крышку.

— Что ты играешь, Эдера? — поинтересовался Андреа.

Та пожала плечами.

— Мне вспомнилась мелодия, кажется, я когда-то слышала ее.

— Она мне не знакома, — признался мужчина.

— Я думаю, разгадка кроется в ней, — задумалась и женщина и попыталась встать.

Но муж остановил ее.

— Попробуй еще сыграть, может, она наведет тебя на кое-какие воспоминания.

Эдера, пересилив себя, открыла инструмент и вновь полилась прежняя мелодия.

— Это танго,— заключил Андреа.

Женщина улыбнулась.

— Конечно же танго, только вот где я его слышала...

Она машинально поправила волосы, и Андреа неприятно удивило то, что Эдера уже привыкла к короткой прическе. Волосы, конечно, немного отросли и на проборе виднелись белые у основания пряди.

— Попытайся все-так и вспомнить, — попросил сеньор Давила, останавливая руки своей жены.

Та послушно прекратила играть.

— Мне не хотелось бы говорить об этом, Андреа.

— Так ты что-то помнишь? — в голосе мужчины прозвучал упрек.

— Нет, но каждый раз, только я пытаюсь вспомнить, мою душу охватывает страх.

— Страх за себя? — уточнил Андреа.

— Нет, страх за нас… По-моему, лучше не вспоминать.

— Но ты же понимаешь, следователи не отвяжутся от тебя, пока не выяснят правду.

— Это их дело, — резко ответила Эдера.

— Я думаю, это и наше с тобой дело, — мягко произнес сеньор Давила, целуя свою жену в щеку.

Та, ощутив его поддержку, немного успокоилась.

«Нет, он не настроен по отношению ко мне враждебно, — подумала Эдера, — это только мне показалось».

— Хорошо, — наконец-то произнесла она, — сцепив пальцы, чтобы унять дрожь, — я согласна попытаться вспомнить, только ты должен помочь мне.

— Идем отсюда, — попросил Андреа.

Он отвел Эдеру к низкому кожаному диванчику, усадил, подвинул столик и поставил перед женой бокал, наполненный вином.

— Я слушаю, — после долгого молчания произнес он, обеспокоенный тишиной, повисшей в доме.

— Нет, — улыбнулась Эдера, — это ты мне будешь рассказывать, а я постараюсь поймать момент, когда