Эдера 3 - Мирослав Вячеславович Адамчик

Чоко по взгляду Эдеры догадался, что творится сейчас в ее душе, и на его губах появилась меланхоличная улыбка — такая, какая появлялась у него во время танца.

Чтобы как-то совладать с собой и обрести не только душевное равновесие, но и физическое, Эдера прижалась спиной к колонне.

— Уходи, убирайся отсюда и больше никогда не возвращайся! У меня есть муж, дом, есть сын. Это мое счастье и моя жизнь, тебе, Чоко, нет в ней места.

Эдера старалась говорить как можно более убедительно, но голос выдавал ее. Время от времени он предательски дрожал, взгляд тоже выдавал ее волнение. Рука Чоко медленно приподнялась, и он коснулся волос Эдеры. Его пальцы пробежали по прядям, разрушая прическу.

— Ты и сама не понимаешь, что говоришь. Да, у тебя есть муж, у тебя есть сын. Но не имеет значения, какому мужу ты принадлежишь, ты всегда принадлежала мне, ты даже родилась для меня.

Эдера смотрела на Чоко расширенными от страха глазами. Ее губы подрагивали, ей хотелось броситься и убежать наверх — туда, где был Андреа. Ей хотелось, чтобы муж защитил ее. Но она стояла, как парализованная, не находя в себе сил сдвинуться с места.

А Чико вкрадчивым голосом продолжал:

— Ты будешь принадлежать мне всегда, всегда будешь моей.

— Никогда! — выдохнула Эдера, резко оттолкнув Чоко. — Убирайся! — она бросилась на мужчину, пытаясь оттолкнуть его.

Но Чоко перехватил ее руки, сжал левое запястье а правую положил себе на плечо. Эдера почувствовала как сильная рука Чоко легла ей на талию и неуловимым движением Чоко прижал тело Эдеры к своему. Она напряженно застыла, подрагивая, словно пойманная птица.

Чоко сильно, несколько раз приподнял Эдеру над полом, словно уже слышал первые такты аргентинского танго.

— Ты разбила мое сердце, — наклонясь к самому уху Эдеры, страстно зашептал мужчина, — так убей же меня теперь, добей!

— Успокойся, Чоко,— взмолилась Эдера.

— Я хочу танцевать, у меня есть только одна мечта — танцевать с тобой, Эдера. У меня никогда не было такой партнерши и никогда не будет. Ты рождена для меня, так, как я рожден для танго.

Через несколько мгновений они уже плыли над наво-щенным паркетом старинного особняка. Эдера слышала мелодию и покорялась малейшему капризу Чоко. Она выделывала замысловатые па, ступала, прогибаясь, вскидывала вверх руку. Мужчина и женщина слились в одно целое. Это был странный танец, беззвучный и невесомый. Даже стука о паркет каблуков не было слышно.

Они кружили и кружили по гостиной возле молчавшего рояля. Они заглядывали в глаза друг другу, прочитывая там то, что нужно будет сделать в следующее мгновение.

— Это последний раз, Чоко, — проговорила Эдера и вновь повторила,— не люблю, пойми это.

Но ее глаза и тело говорили совсем о другом. И Чоко верил не словам Эдеры, а ее взгляду и движениям.

— Это последний наш танец, я не хочу любить тебя, не хочу, Чоко. Скажи, что и ты не хочешь меня любить, скажи! Скажи, что ты меня не любишь,— молила Эдера, словно бы эти слова могли ее спасти.

Но Чоко, вместо того, чтобы говорить, отрицательно покачал головой.

— Ну скажи же! — взмолилась Эдера, запрокидывая голову. 496

— Ты не любишь меня, — негромко сказал Чоко.

— Повторяй за мной, — просила женщина, — «я не люблю тебя, Альба»...

— Не люблю тебя, Альба, — сказал Чоко и продолжил,— но я люблю тебя, Эдера.

Женщина остановилась, и ее руки, как плети, упали вдоль тела. Она поняла, что беспомощна перед этим мужчиной.

Чоко картинно сбросил на пол свой пиджак, протянул руки к женщине, и они вновь закружились в танце. Но сейчас это был уже не меланхоличный танец, это была яростная пляска. Они выгибались, прижимались друг к другу, они вели друг друга в этом страшном танце. Их каблуки стучали по паркету, отбивая такт.

— Что здесь происходит? — послышалось из двери.

И Эдера и Чоко увидели заспанного, ничего не понимающего Андреа. Ему на мгновение показалось, что манекены ожили.

— Это учитель танца, я позвала его, я пригласила его, чтобы он научил меня кое-чему, — сбивчиво, понемногу приходя в себя, начала объяснять Эдера, — ведь латиноамериканская школа отличается от европейской.

Андреа вопросительно посмотрел на незнакомого ему высокого сильного мужчину с черными, как смоль, волосами и с косо подстриженными висками. Он мало походил на учителя танцев, да и смотрел этот мужчина на Андреа без всякого страха и смущения, явно чувствуя себя хозяином положения.

Тетрадь в кожаном переплете лежала на рояле. Эдера быстро схватила ее, подошла к столику с зеркалом, открыла створку и спрятала туда тетрадь.

— Какой учитель? Что за учитель? — все еще недоумевая, задавал вопросы Андреа.

— Ну я же тебе говорила, неужели ты не помнишь?

— Ах, да, — чтобы не выглядеть идиотом, сказал Андреа, — помню, ты говорила. Но я не думал, что он придет так рано.

— Дорогой, это тебе кажется, что сейчас рано, на самом деле скоро уже полдень.

Андреа с недоверием посмотрел на часы. И впрямь, большая стрелка приближалась к цифре двенадцать, И чтобы найти хоть какое-то оправдание происходящему, сеньор Давила сказал:

— Да, мне и психиатр говорил, что тебе, Эдера, возможно поможет музыка, возможно, она затронет какие-то струны твоей души, и ты обо всем вспомнишь. Надеюсь, вы танцор старой латиноамериканской школы? — осведомился Андреа, глядя в глаза Чоко.

Тот вместо ответа кивнул.

— Ну что ж, может быть, я кое-что почерпну из ваших уроков, — неосмотрительно произнес Андреа.

А на губах Чоко появилась недобрая улыбка. Эдера взглянула на мужа, затем на своего гостя и мгновенно побледнела, догадавшись, что сейчас может произойти. Танцуя с Чоко, она нащупала под фалдой его пиджака кинжал. Теперь Чоко уже был одет.

«И когда он успел его поднять с пола? — подумала Эдера. — Ведь он сбросил его у рояля».

И тут произошло то, чего никто не ожидал, кроме, разумеется, Чоко.

Он подошел к сеньору Давила, взял его так, как берут женщину.

— Я сейчас открою вам один секрет, — глядя в глаза Андреа, произнес Чоко, — мужчина должен вести женщину, он должен делать это жестко и уверенно, тогда женщина будет покорна ему и будет выполнять малейшую прихоть. Женщину нельзя представлять во время