Эдера 3 - Мирослав Вячеславович Адамчик

— А теперь, я чувствую, пришло время.

Эдера, подзадоривая своего мужа, принялась расстегивать пуговицы на его рубашке.

Этого сеньор Давила уже не выдержал. Он прикрикнул на жену:

— Веди себя прилично!

— Как хочешь, — Эдера обиженно поджала губы и, став напротив манекена, опустила голову.

— Иди в машину, — попросил сеньор Давила, отдавая жене ключи, — а я сейчас вернусь.

— Что ты задумал?

— Я хочу сделать тебе сюрприз.

— Ужас, как обожаю сюрпризы и подарки! — Эдера вновь повеселела и, продолжая напевать, стала спускаться по лестнице.

Сеньор Давила отыскал управляющего универмага и спросил его:

— Могу я купить манекены, выставленные на подиуме?

— Предложение оказалось для управляющего неожиданным. Он и представить себе не мог, что кого-то заинтересуют эти два старых манекена, изображавших танцующую пару.

— В общем-то, наш универмаг торгует одеждой... но если вы хотите, сеньор...

— Да, я готов заплатить, — Андреа вытащил чековую книжку.

От растерянности управляющий универмага назвал сумму, несоизмеримую с реальной стоимостью этих манекенов, но Андреа Давила твердо решил, что не будет торговаться. Он выписал чек и оставил управляющему адрес, по которому нужно было доставить манекены.

Когда Андреа спустился, Эдера уже сидела в машине.

— Ты что-то купил?

— Пусть это будет для тебя сюрпризом. Ты увидишь вечером, когда это привезут нам домой.

— Оно не уместилось бы в багажнике? — спросила женщина.

— Да.

— Кажется, я подозреваю, что это такое.

— Нет, лучше не говори, посмотрим, совпадет ли то, о чем мы подумали.

Манекены привезли раньше, чем ожидал сеньор Давила. Их доставили завернутыми в шелестящую полупрозрачную бумагу и внесли в гостиную.

Эдера радостно воскликнула и захлопала в ладоши.

— Андреа, какой ты молодец! Как ты догадался, что именно их я хотела, я и не решалась попросить тебя об этом.

— Вот видишь, как я хорошо тебя знаю.

Когда грузчики удалились, мужчина и женщина принялись распаковывать манекены. Андреа взялся устанавливать мужской манекен, одевать его в черный костюм, а Эдера занялась женским. Вскоре у них в гостиной уже стояла скульптурная группа.

Эдера подошла к мужскому манекену и поправила его шляпу, надев ее немного набекрень.

— Зачем ты это сделала?

— Не знаю, мне кажется, так будет правильно.

— Ну что ж, — пришлось согласиться Андреа, он не заметил никакого подвоха в этом действии своей жены.

Всю ночь Эдера спала очень беспокойно. Она вскрикивала, переворачивалась, сбрасывала с себя одеяло. Андреа не мог сомкнуть глаз. К утру его все же сморил сон, да и Эдера немного успокоилась.

Когда женщина проснулась, она нашла своего мужа спящим в кресле рядом с кроватью. Она заботливо прикрыла его пледом и, понимая, что если разбудит, то Андреа ни за что не согласится поспать еще немного, ушла в гостиную.

Она уже успела выпить утреннюю чашку кофе, как в дверь дома тихо постучали. Эдера, не подозревая ни о чем, распахнула дверь, думая, что это пришел кто-нибудь из полиции расспрашивать о подробностях пожара. Она даже приготовила негодующую фразу, но онемела, увидев перед собой высокого мужчину в черном костюме и немного сдвинутой набекрень черной шляпе с полями. Он смотрел на Эдеру испытующе своим огненно-обжигающим взглядом.

И тут Эдера вспомнила все в мельчайших подробностях. Она вспомнила свои унижения, публичный дом, вспомнила Чоко. Краска залила ее лицо. Она вспомнила то, как надругался над ней Зико Форенштайн, а Чоко не помешал ему в этом.

— Ты?! — негромко, с придыханием спросила она.

— Я, я, — ответил Чоко, закрывая за собой дверь.

Они стояли в холле друг напротив друга, и Эдера не знала, что ей делать. Первым желанием было броситься и разбудить Андреа, звать на помощь, но сладкой волной по ее телу прошло возбуждение. Она поняла, что не сможет противиться этому мужчине.

Понял это и Чоко.

— Что тебе нужно, Чоко? — негромко спросила женщина.

Мужчина прищурился.

 — Ты мне нужна, ты.

— Нет, — прохрипела Эдера. — Если тебе нужна рабыня, которой ты будешь завязывать глаза, издеваться над ней, делать все, что захочешь, то возвращайся к своим чертовым шлюхам, возвращайся к Зико Форенштайну. Тебе нет места в этом доме.

Может быть, впервые Чоко выглядел жалким, ведь он любил Эдеру странной, извращенной любовью.

И только тут Эдера спохватилась.

— Как ты нашел меня? Ведь ты не знал моего настоящего имени? Ведь ты думал, что Альба сгорела в пожаре?

Чоко улыбнулся. Блеснули белоснежные зубы. Он запустил руку за отворот пиджака и вытащил оттуда толстую тетрадь в тисненой обложке.

Эдера покраснела. А Чоко насмешливо проговорил:

— Альба так спешила покинуть этот мир, что забыла одну безделушку, в которой много чего сказано. И думаю, теперь она жалеет, что эта тетрадь не сгорела.

— Отдай! — воскликнула Эдера, пытаясь схватить тетрадь.

Но Чоко отдернул руку, и пальцы Эдеры поймали пустоту.

— Отдай тетрадь! — еще раз воскликнула женщина.

Чоко пожал плечами. На этот раз голос Эдеры звучал умоляюще — так, как он звучал, когда они были вместе.

— Отдай!

— Хорошо, — Чоко протянул книжку, — все равно я все прочел о тебе и знаю, кто ты такая.

Эдера прижала тетрадь к груди и зло посмотрела на пришедшего. Но тот не чувствовал себя уязвленным.

— Твой муж дома? — поинтересовался он.

— Где он! — Чоко сделал шаг в сторону гостиной.

— Оставайся на месте, он спит.

— Это к лучшему, надеюсь, он спит крепко.

— Так ты все там прочел? — с ужасом спросила Эдера.

— Все. И только потому возвращаю тебе. Положи ее в гроб, где вечным сном спит Альба Фриджерио.

— Ну что ж, что случилось, того не изменишь, философски заключила Эдера. — А теперь, Чоко, ты покинешь мой дом, уйдешь навсегда из моей жизни, тебе здесь нет места.

Улыбка исчезла с лица Чоко.

Эдера упивалась своим могуществом.

— Теперь власть у меня, Чоко, так что убирайся.

— Власть всегда была у тебя, — негромко произнес мужчина и сделал шаг навстречу женщине.

Эдера не нашла в себе сил, чтобы остановить его. Мужчина приблизился к ней вплотную и, глядя в глаза, произнес:

— Да, власть всегда была у тебя, но ты об этом не догадывалась.

Эти нехитрые слова заставили Эдеру умолкнуть, и в ее ушах зазвучала навязчивая мелодия аргентинского танго. Женщине показалось, что ее ноги оторвались