Без права на отказ авторитету - Ася Любич
Я не могу дышать.
— Сначала ты плакала. Я слышал, как ты плакала, и думал: ну всё, всё, сейчас она его оттолкнёт, сейчас закричит, и я… — он смеётся, коротко и страшно, — и я что? Что бы я сделал? Лежал, как мешок. Пытался выплюнуть эту тряпку и не мог. Бился затылком о стену, а этот на табуретке только ухмылялся.
— Глеб…
— А потом ты перестала плакать.
Он наконец поворачивается ко мне. Глаза у него красные, воспалённые, будто он не спал с той ночи ни разу. Может, и правда не спал.
— Ты стонала, Аль. Не так, как со мной. Никогда так, как со мной. Я лежал там и слушал, как моя жена стонет под другим мужиком, и представлял. Каждую секунду представлял. Как он тебя держит. Где у него руки. Какое у тебя лицо. И я до сих пор это вижу. Закрываю глаза, а там вы. Ложусь с тобой в постель, а там он. Смотрю на твои губы, а думаю: а его ты так же целовала?
Слёзы текут по моим щекам, горячие на холодном ветру. Я хочу сказать, что это было не так. Что я не хотела. Что тело — это не я. Но слова застревают в горле, потому что он прав. Я стонала. Я помню.
— И знаешь, что самое мерзкое? — Глеб проводит ладонями по лицу, сильно, будто хочет содрать кожу. — Это ведь я тебя туда привёл. Я. Сам. Своими руками. Уговаривал, давил, плакал, на колени вставал. Ради этого вот. — Он машет рукой на театр за спиной, на колонны и витражи. — И теперь я не знаю, кого ненавижу больше. Его, тебя или себя.
Он замолкает. Тяжело дышит. А потом говорит тихо, почти устало:
— Если бы ты поднялась с ним в тот номер, я бы ничего не слышал и не видел. Я бы забыл. Заставил бы себя забыть. А теперь… Теперь я схожу с ума, думая об этом постоянно. — Он смотрит на меня так, будто я уже далеко. — Ты больше не моя, понимаешь? Он забрал тебя. Я сам тебя ему отдал.
Глава 18
Я до сих пор не могу поверить в то, что говорил Бауэр. В его жгучую ненависть, от которой все тело покрывается коркой льда.
Дома Глеб отказывается со мной разговаривать.
Закрывается в кабинете и методично напивается.
Я могу долго доказывать свою невиновность, но кажется, муж уже все решил.
Я сама откупориваю бутылку вина и звоню матери в Ромашкино. После моего отъезда мы редко общаемся, но у нас и раньше были не самые тёплые отношения.
После смерти отца она только и делала, что искала себе нового мужа. Но мужики снова и снова от нее уходили, потому что она не терпит беспорядка. Любая брошенная вещь вызывает истерию, вплоть до слез. Такого ни один мужик не выдержит. Такое и мне сложно было принимать.
— Мам, привет. — Она быстро отвечает на звонок. — Не занята?
— Не особо. Чего тебе? Хочешь денег мне прислать, так номер карты ты знаешь…
— Я пришлю, как обычно. Мам, а помнишь моего Ромку? Парня такого, рыжего. Из тридцать пятой.
— Конечно. Таскался за тобой хвостиком. Я все боялась, что ты за него замуж выскочишь и у нас жить будете. А чего?
Боялась она… Я бы никогда не стала с ней жить. Набираю в лёгкие побольше воздуха, чтобы спросить…
— Говорят, он умер.
— А, да. С собой покончил. Почти сразу после твоего отъезда.
— Почему ты не говорила? Я даже не знала ничего. Даже на похороны не приехала. Он мне был не чужим человеком.
— Ну вот ещё. Ты только уехала, карьеру начала строить. Зачем тебе эти волнения?
— Ты могла сказать… Должна была.
— Я всё, что должна, для тебя сделала. Ты чего от меня ещё хочешь? А что ты о нем вспомнила?
— Брата его… встретила. Бауэра.
— А, этого громилу. Он тогда на службе был. Приехал потом, на мать орал. Потом они съехали. Я уже много лет Светку не вижу. И чего этот… Как же его…
— Саша.
— Вот да. Подкатывал?
— Нет… Ладно, спасибо, мам.
Она отключается, а я ещё долго сижу, смотрю в одну точку. В ушах звенит от голоса Бауэра о том, что он желает мне смерти. Что доведёт меня до самоубийства.
Странно. Мне казалось, Рома спокойно принял наш разрыв. Пожелал мне счастья. Мы даже созванивались первую неделю, но потом как-то забылось все.
Обо всем об этом рассказываю Глебу.
— Так что он просто хочет отомстить, а не отбить меня.
— Ясно, — пьяно кивает Глеб. — Тогда просто забудем об этом психе и будем жить дальше. Счастливой, дружной семьёй…
Только вот дальше жить не получается. Глеб все больше пьёт, а Бауэр продолжает осаду нашей нервной системы.
В полиции разводят руками, ведь он никак не вредит моему здоровью.
Но это неправда.
Снова и снова я думаю о Роме, о его брате, о своей вине в этой всей истории, о той ночи, что так и не смогла принять…
Кто же знал, что чужая ненависть может так отравлять.
Сжирать тебя изнутри. Стать частью жизни…
В итоге я заболеваю гриппом и долго валяюсь в больнице под капельницами. Меня часто навещает Лидка, а вот Глеб все чаще и чаще пропадает вечерами на репетициях.
Только после выхода я узнаю, что на моё место взяли Ульяну.
— Я поеду с вами.
— Нет, Аль. Ты только вышла, тебе надо много репетировать.
— Глеб! Мы должны были поехать вместе.
— Ульяна поедет. Она роль знает на отлично. Успешно тебя заменяла.
Глеб хочет уйти, но