Эдера 3 - Мирослав Вячеславович Адамчик

— А меня Андреа Давила.

На столе появились стаканы, в которых позванивали кубики льда. Мужчина поднял свой и, взглянув в глаза Андреа, улыбнулся.

— За вас. Ведь у вас впереди еще долгая жизнь.

Андреа улыбнулся в ответ, и мужчины пригубили изумительно вкусный напиток.

— Так вот, молодой человек, позвольте мне, старику, так к вам обращаться.

— Да вы совсем не старик,— улыбнувшись, заметил Андреа.

— Бросьте, не говорите такое, я сам прекрасно знаю, что выгляжу на все свои годы. У меня была нелегкая жизнь, но очень интересная. Здесь, в Римини, родилась и жила одна очень привлекательная женщина. И когда-то у меня с ней был роман. Женщина очень любила рассказывать об этом городе и поэтому я приехал сюда.

— Она еще жива? — спросил Андреа.

— Я, честно признаться, даже не знаю. Мы с ней расстались лет сорок назад и после этого больше не встречались. Но воспоминания о нашей встрече я храню в своем сердце.

Мужчины еще выпили, и Андреа уже с интересом слушал рассказ собеседника. Казалось, тот только и ждал, перед кем выговориться, перед кем излить душу.

— Так-вот, сеньор Давила, право, нет ничего легче, чем быть лифтером. А я свою жизнь начал именно с того, что поступил на работу лифтером.

Андреа не удивился. Ведь всякие профессии существуют на свете. Кто-то должен быть лифтером.

— Той гостиницы, в которой я начинал свою трудовую жизнь, уже нет. Ее разрушили и построили бетонный фешенебельный отель. Это случилось лет двенадцать назад. И после этого я уже оказался без работы. Тот отель был в Милане, где я родился.

— Милан красивый город,— заметил Андреа Давила.

— Да, сеньор, конечно, красивый, но тогда у меня не было времени любоваться его красотами. Это сейчас я свободен и люблю расхаживать по улицам, заходить в соборы, любоваться старинными памятниками. А тогда я был молод. Чтобы быть лифтером, учиться почти ничему не надо. Мне выдали красивую ливрею, которой я очень гордился. И, судя по некоторым взглядам великосветской клиентуры, которая останавливалась в том старинном отеле, я нравился женщинам. И от их взгляда я ощущал прилив бодрости и искренне радовался своей нехитрой работе.

Андреа Давила оперся локтями на стол и попытался вообразить себе этого пожилого мужчину юношей в яркой ливрее. Ему это почти удалось.

Пожилой мужчина заулыбался.

— Знаете, сеньор Давила, я догадался, о чем вы думаете. Да-да, это правда, я ходил в пестрой ливрее. Сейчас, конечно, это довольно сложно вообразить, но тогда я был стройным и гибким, — сеньор Кварнеги откинул со лба седую прядь.— Мне, знаете ли, приходилось работать по шестнадцать часов подряд, за вычетом тех немногих минут, когда персонал гостиницы завтракает, обедает и ужинает, кстати сказать, из рук вон плохо — в тесном помещении между залом ресторана и кухней. Пища, которой нас кормили, была собрана из всевозможных неаппетитно приготовленных остатков. Мне лично эти сомнительные рагу и фрикассе, к которым подавалось немного кислого местного вина, всегда казались опасными для жизни. Должен прямо заметить, что более безрадостно мне приходилось питаться только в тюрьме.

— Как, вам довелось даже побывать в тюрьме? — воскликнул Андреа Давила, проникаясь все большим интересом к своему собеседнику.

— Да, пришлось, но об этом не хочется вспоминать.

Сеньор Кварнеги уперся локтями в стол и продолжил:

— Итак, проводя шестнадцать часов на ногах в про-питанной духами тесной кабине, вертя ручку, то и дело глядя на доску с выскакивающими на ней номерами этажей, впуская и выпуская пассажиров, ежеминутно останавливая машину при подъеме и спуске, я только удивлялся дурацкому нетерпению постояльцев, которые непрерывно трезвонили из вестибюля, не понимая, что я не могу в мгновение ока слететь к ним с четвертого этажа, если на каждой площадке мне приходится выходить, чтобы с учтивым поклоном и любезнейшей улыбкой впустить торопящихся вниз пассажиров.

Сеньор Кварнеги прикурил сигарету, жадно затянулся. На его лице было довольно странное выражение — одновременно радостное и очень грустное.

— Так вот, мне приходилось непрерывно улыбаться и говорить: мадам, сеньор, господин, осторожнее... что в общем-то, было совершенно бессмысленно. К концу первого же дня я научился останавливать лифт точно вровень с площадкой или, по крайней мере, мгновенно его выравнивать. Я, собственно, говорю вам об этом потому, что сейчас уже нет тех замечательных старинных лифтов. А тогда все делалось вручную. Пожилых дам я учтиво поддерживал под локоть, словно выход из лифта был невесть каким трудным делом. И нередко получал в награду слегка сконфуженный, а иногда меланхолично-кокетливый взгляд, которым отцветшая жизнь поощряет учтивую молодость. Другие напротив, подавляли в себе чувство невольного восхищения или даже не подавляли, так как их сердца уже давно очерствели и кроме высокомерия в них ни для чего не оставалось места. Иногда мне приходилось оказывать те же услуги молодым женщинам. Они слегка краснели и бормотали благодарность за внимание, что несколько разнообразило мою унылую работу. Представляете, вниз-вверх, вниз-вверх... И так шестнадцать часов.

— Тяжело представить,— кивнул Андреа Давила, уже понимая, что рассказ мужчины будет довольно длинным.

— Позвольте, сеньор Давила, я еще закажу вина? — и Антонио Кварнеги подозвал официанта и сделал заказ.— Все то время, что я ездил в лифте, я думал лишь об одной женщине. И беглое заигрывание с другими было лишь репетицией, желанной встречей с ней. Я ждал ту, которая зримо жила в моих мыслях и в своих носила мой образ. Я говорю об одной очень богатой даме, которая постоянно останавливалась в нашем старинном отеле и за которой был зарезервирован один из лучших номеров. И вот однажды, под вечер, часов в пять, эта женщина появилась в вестибюле с вуалью поверх шляпы. Мы с моим коллегой, таким же юным лифтером, стояли у своих кабин. Она шла по вестибюлю затем замедлила шаг, заметила меня и широко раскрыла глаза, даже чуть покачнулась, не зная, какой лифт ей выбрать. Ее несомненно потянуло к моему, но мой напарник уже оступил от двери и сделал пригласительный жест. Поэтому она вошла к нему, перед этим взглянув на меня через плечо, и унеслась ввысь. Больше ничего в тот день не произошло, если не считать, что при новой встрече внизу я узнал ее имя. Ее звали Джулия Висконти, она была замужем за каким-то очень богатым человеком. А жили они то в Риме, то во