Эдера 3 - Мирослав Вячеславович Адамчик

Страстей не превозмочь.

И ты — моя мечта.

Так уснем с тобою оба

Свинцовым вечным сном

Под черной крышкой гроба.

Но юношей красота из мира не уйдет

И тот же сто сердец пронзит небесный свод...

— Что ты такое говоришь, Джулия?

— Как, тебя удивляет, что я воспеваю в стихах то, чем ты так страстно восхищаешься?

Сконфузившись, как маленький мальчик, я покачал головой. Она была вне себя от умиления.

Я должен сознаться, что все эти похвалы и славословия, вылившиеся в стихи, под конец меня сильно возбудили. И хотя жертва, которую я принес первому нашему объятию, полностью меня опустошила, Джулия убедилась, что я снова готов к любви, убедилась с характерным для нее смешением растроганности и восторга. Мы снова слились воедино. И что же? Отказалась она от того, что называла самоотрицанием духа, от этой болтовни, унижения? Нет.

— Будь строже со мной, ведь я твоя раба, обойдись со мной, как с последней девкой. Я не заслуживаю другого обхождения, для меня это будет блаженство.

Я конечно же ее не слушал. Мы опять впали в истому, но она и в истоме что-то измышляла.

— Накажи меня, накажи! Я хочу сказать, выпори меня как следует, меня, писательницу! Право же, я этого стою и буду тебе только благодарна. Вот, возьми свой ремень, любовь моя, переверни меня и отстегай до крови.

— И не подумаю,— отвечал я.— За кого ты меня принимаешь? Я не из таких любовников.

— Ах, как жаль! Высокопоставленная дама внушает тебе почтение...

Тут мне снова пришла мысль, однажды уже мелькнувшая. Я сказал:

— Послушай лучше ты, Джулия. Я сейчас тебе кое- что открою и, может быть, это тебя вознаградит за то, в чем я просто в силу своих вкусов вынужден тебе отказать.

— Скажи.

— Когда ты, приехав сюда, распаковала или велела распаковать свой чемодан самый большой... ты не обнаружила никакой пропажи?

— Да, обнаружила, у меня пропало колье.

— Так вот, это я его взял, когда вез твои чемоданы.

— Ты? — восхищенно воскликнула Джулия.

— Да, я.

— Так значит, я лежу в постели с вором?

— Выходит, с вором.

— О, это божественное унижение, так возбуждающее меня, что я могу умереть. Мало того, что ты раб, так ты еще и вор вдобавок.

— Я знал, что тебя это обрадует, но тогда я этого не думал, и я обязан попросить у тебя прощения. Не мог же я предвидеть, что мы будем любить друг друга. Я бы, конечно, избавил тебя от страха и огорчения лишиться цепочки и топаза.

— Какая ерунда! Ты их украл, любимый, значит, они твои. Оставь их себе, они мне не нужны. Мой муж завтра за мной приедет, а у него куча денег, у него много фабрик, и эта потеря для меня не потеря. Мне приятно, что они попали в твои руки.

— Так ты не жалеешь и простила меня?

— Конечно же, нет! Вообще, послушай, дорогой, послушай, мой возлюбленный раб, давай сделаем, знаешь что?

— Что?

— Ты должен меня обворовать. Вот там деньги,— и обнаженная рука указала на столик в углу спальни,— там кольца и цепочки. Возьми все это, возьми, они твои. И быстро беги отсюда.

— Ты никому не скажешь? — изумленно спросил я.

— Конечно нет, но я запомню это на всю жизнь. Сеньор Кварнеги горько покачал головой.

— И что, вы украли? — задал вопрос Андреа.

— Конечно, украл. И с тех пор я стал заниматься этим систематически. Потом попал в тюрьму. И вот сейчас, сидя здесь с вами, я смотрю на женщин и жалею только лишь об одном...

— О чем же, сеньор Кварнеги?

— О том, что я уж слишком стар и не могу их обокрасть. Поэтому, сеньор Давила, не жалейте красивых женщин, берите у них все, что можно, пользуйтесь ими,— и сеньор Кварнеги поднял стакан, в котором еще было несколько капель мартини.

Но вместо того, чтобы поднести стакан ко рту, он перевернул его вверх дном и вытряс капли на сверкающий столик.

— А теперь я прошу простить меня за то, что я слишком долго задерживал ваше внимание.

Сеньор Кварнеги поднялся из-за стола, галантно раскланялся с Андреа, пожал ему руку и не спеша покинул кафе, оставив рядом с перевернутым стаканом совсем еще новую купюру.

Высокий стакан показался Андреа замысловатой стеклянной башней. Он присмотрелся к цилиндрической поверхности, представляя, как бы она могла вписаться в местный пейзаж...

Эдера стояла у окна, время от времени бросая недовольный взгляд на циферблат своих наручных часов.

«Где же Андреа? Ведь мы договаривались, что он задержится всего часа на два, а его нет и нет. Обычно он такой пунктуальный, а тут позволяет себе задержаться, не предупредив».

Едва Эдера подумала об этом, как дверь номера распахнулась, и на пороге появился Андреа Давила. Эдера как могла приветливо улыбнулась мужу. Андреа ответил такой же ласковой улыбкой.

— Извини, ты, наверное, давно меня ждешь?

— Да, давно,— спокойно сказала женщина.

— Понимаешь, дорогая, Рафаэля не оказалось на месте, он срочно улетел в Испанию.

— Да? — воскликнула Эдера.— И чем же ты занимался целых три часа? — она взглянула на циферблат своих маленьких часов.

— Я подумал, что тебя в номере не будет и поэтому решил немного пройтись. Зашел в одно кафе, но там не оказалось мест, а затем зашел в кафе над набережной. И представляешь, встретил одного очень любопытного типа.

— Женщину? — сузив глаза, улыбнулась Эдера.

— Нет-нет, что ты, мужчину, и причем не молодого.

— Ты с ним был знаком?

— Нет, что ты, мы познакомились за столиком.

— Наверное, это было очень интересное знакомство, если ты позволил себе задержаться?

— О, да, — воскликнул Андреа, усаживаясь в кресло. — Представляешь, он рассказал мне о своей жизни.

— Знаешь, дорогой, ты совсем не похож на человека, которому хочется исповедоваться.

— Да я и не просил его исповедоваться, он сам почему-то выбрал меня.

— И что же он тебе такого рассказал? — Эдера подошла к мужу и положила теплые ладони на плечи.

— Он рассказывал о связи с одной очень богатой женщиной.