Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская

Взгляд Горского мечется от ребенка к ребенку, жадно выискивая мою… нашу дочь.

— Это не её группа, — подсказываю тихо. — Они выходят ближе к обеду. Сейчас у них творческий час: лепят, клеят, мастерят что-то.

Назар расслабляет плечи, опускает голову. Тарабанит пальцами по рулю, выключает обогрев салона и дворники.

Между мной и бывшим мужем продолжает кружить недосказанность и старые обиды. Но после печальной новости о судьбе маленького мальчика, я не могу себя заставить продолжать выяснять наши отношения. Сейчас это кажется неуместным.

Как рыбка то открываю, то закрываю рот. Не издаю ни звука.

— Я сказал о Мирославе не для сочувствия или каких-то поблажек. Просто чтобы ты знала, — кадык Горского снова дергается, — и была спокойна на его счет.

Фотографии яркого заката, которые последними опубликованы на странице Назара, всплывают в памяти.

— Когда это случилось? — гонимая дурным любопытством, спрашиваю я.

— Семь месяцев назад. В самом начале января.

Мороз бежит по коже. Пока многие из нас праздновали праздники, лопали любимые салаты, пересматривали культовые Рождественские фильмы, встречались с родными и близкими, мой бывший муж переживал одни из страшнейших моментов своей жизни.

— Я много раз хотел написать или позвонить тебе. Особенно в первый год после развода. Скучал страшно. Очень тебя не хватало.

Очередное признание от Горского прибивает меня к земле. Поздно для таких признаний. Слишком поздно.

— Слабо верится, — намеренно веселым тоном перебиваю его. — Ни одного звонка так и не прилетело от тебя за эти годы.

— Я выбрал, мягко говоря, не самый удачный способ, чтобы оградить тебя от мясорубки, в которую попал. На горячую голову натворил дел. Думаю, ты вряд ли обрадовалась бы моему спонтанному «привет». К тому же, зная твой темперамент, все эти годы мой номер определенно покоится в списке заблокированных навсегда абонентов. Я не видел смысла втягивать тебя обратно в свое пекло. По тем крупицам, что позволял себе узнавать о твоей жизни, я видел, что тебе удалось со всем успешно справиться. Ты большая молодец!

— Я не нуждаюсь в твоем одобрении. И в этих признаниях тоже. Ты позволил себе видеть то, что хотел. Выбросил меня как котенка в прорубь, предварительно сунув спасательные «косточки» в виде дома, денег и ненужных контрактов. И даже не удосужился разузнать, почему я перестала летать на съемки, почему так легко отказалась от мечты всей своей жизни. А если бы я не выкарабкалась? Если бы ушла на дно, чтобы ты делал? Не нужно хлопать меня по плечу и повторять какая я молодец. Это все заслуга Сони. Если бы не беременность, тебе не с кем было бы разговаривать. Только она дала мне сил пережить наш развод.

— Ты можешь до скончания веков проклинать меня за наш развод, за внебрачного сына. Я знаю, что заслуживаю каждого гневного слова в свой адрес. Но иначе поступить я не мог. Видел, как тебе плохо со мной, как ты страдала. Я тянул тебя на дно. Ты не заслуживала того, чтобы жить из-за меня в аду.

— С Аннет наверняка помогала тебе переживать все эти ужасы.

Внезапно болезненный, громкий смех Назара разлетается по салону автомобиля.

— Она перестала появляться в больнице через полгода после первой операции. Ей стали невыносимы болезненные стоны собственного сына. Если и утешала она кого, то только себя. Понятия не имею, где она и что делает. Я звонил ей всего один раз за эти годы, чтобы сообщить о похоронах Мирослава. Но ей было все равно.

— Всегда знала, что Баженова — самая настоящая тварь.

— Да, интуиция у тебя отменная. Надо было мне в свое время ее не игнорировать.

Серые грозовые тучи постепенно рассеиваются. Редкие лучи солнца, прорвавшиеся из-за густых облаков, разогревают мокрый асфальт. Становится душно из-за высокой влажности.

— Меня мучает всего один вопрос, Назар. Сможешь ответить честно?

— Да.

Назар поворачивается в мою сторону, заинтересованно всматривается в мое лицо.

Все, о чем рассказал бывший муж, без сомнения ужасно и кошмарно. Врагу такой жизни не пожелаешь. Даже представить не могу, что творилось бы со мной, находись я вблизи всего этого. Правда не представляю.

Вот только тяжесть Назаровых мук не отменяет моего собственного ада. Я тоже тяжело переживала наш развод. Помню, как порой не хотелось жить. Помню то одиночество, которое не давало спать ночами. Не забыла реки слез, пролитых из-за страха, что не удастся выносить до нужного срока дарованное чудом дитя.

Недели в больницах на сохранении, постоянные капельницы, сочувствующие взгляды таких же беременных девчонок, к которым по три раза в день приезжали мужья, дети, родители и друзья, а ко мне никого.

— Если бы твой сын был жив, то ты наверняка не вернулся бы сюда? Не искал бы встречи со мной, не узнал бы про Соню? Я права?

Назар опускает веки, тяжело вздыхает. Раздутые ноздри и вздувшаяся вена на правом виске красноречивее всех языков мира. Я попала точно в цель. Обида и злость душат пуще прежнего.

— Возможно, — помедлив, размыто отвечает мой экс-супруг.

— Я не буду знакомить тебя с дочерью, не буду рассказывать ей о тебе. Она не суррогат умершего мальчика и не игрушка. — Тянусь к металлической ручке пассажирской двери. — Не вздумай к ней приближаться.