Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова
Я не делаю.
Потому что сегодня был пост, Олег, деньги, блокнот, презентация, банк, клиенты, звонок Алисы. Потому что я держусь на последнем приличном слое самоконтроля. Потому что если сейчас коснусь Андрея, то это будет не только про желание. Там будет усталость, злость, благодарность, месть Олегу, голод по нормальному мужскому взгляду. Слишком много примесей. А я не хочу давать ему грязную смесь вместо себя.
— Не сегодня, — говорю.
Он выпрямляется.
Сразу.
— Хорошо.
И все.
Без обиды. Без давления. Без «я же вижу, ты хочешь». Хотя видит. Конечно, видит. У меня лицо взрослой женщины, а не каменная стена.
— Ты невозможный, — говорю.
— Ты уже говорила?
— Нет. Но чувствую, буду.
Он улыбается. Коротко.
Телефон вибрирует.
Сообщение от Алисы:
«Мам, я завтра приеду не одна. Со мной будет человек, который кое-что знает про Веронику. Не ругайся. Это важно».
Я читаю.
Потом перечитываю.
Внутри снова собирается напряжение.
Андрей смотрит на мое лицо.
— Что?
Я протягиваю ему телефон.
Он читает.
— Кто с ней?
— Понятия не имею.
Следом приходит еще одно сообщение.
«И да. Папа не должен знать. Вообще».
Глава 7. Мамин ход
На сообщение Алисы я смотрю дольше, чем надо.
«Мам, я завтра приеду не одна. Со мной будет человек, который кое-что знает про Веронику. Не ругайся. Это важно».
И следом:
«И да. Папа не должен знать. Вообще».
Вот теперь день можно считать завершенным. Не потому, что закончились события. Они, судя по всему, только сняли пальто и удобно устроились в моей жизни. Просто мозг уже перестал удивляться. Утром муж вывел деньги, днем любовница попыталась украсть мою пекарню через презентацию, вечером меня уволили из собственного аккаунта, а на ночь взрослая дочь везет неизвестного человека с информацией о Веронике. Нормальная пятница. Осталось, чтобы Нина Павловна оказалась тайным агентом налоговой, и картина будет полной.
— Алиса приезжает завтра, — говорю я, забирая телефон у Андрея. — С кем-то, кто знает Веронику.
— Она написала, кто именно?
— Нет.
— Спросишь?
— Уже.
Пишу дочери:
«Кто этот человек?»
Ответ приходит быстро.
«Приеду — расскажу. По телефону нельзя. Мам, пожалуйста, просто доверься мне один раз без допроса».
Я читаю и чувствую неприятный укол. Без допроса. Значит, моя дочь уже заранее готовится обороняться от меня. Прекрасно. Еще вчера я думала, что главная проблема в том, как объяснить ей развод. Сегодня она сама везет мне свидетеля и просит не сообщать отцу. Девятнадцать лет. Взрослая. Да. Но когда ребенок начинает включаться в войну родителей, у матери внутри сразу поднимается не гордость, а желание закрыть его собой, документами, дверью и, если понадобится, противнем.
Пишу:
«Хорошо. Я не скажу папе. Но ты едешь осторожно, скидываешь номер поезда и фамилию человека, который будет с тобой».
Ответ:
«Поезд 042, вагон 8. Человек — Ксения Романова. Ей 27. Она бывшая сотрудница Вероники. Больше не спрашивай. Я спать».
Спать она, конечно, не будет. Я свою дочь знаю. Сейчас ляжет, уставится в потолок и будет строить из себя взрослую женщину, которой не страшно. Тоже наследственное. У нас по женской линии, видимо, вместо нормальной нервной системы стоит программа «держись, пока не отвалится ручка».
— Ксения Романова, — говорю я.
Андрей достает телефон.
— Посмотрим.
— Нет.
Он поднимает глаза.
— Почему?
— Потому что дочь просила довериться. И потому что я не хочу превращать ее приезд в оперативную разработку. Завтра встретим, посадим, напоим чаем и узнаем.
— Хорошо.
— Ты снова слишком быстро согласился.
— Я умею слушать.
— Очень раздражающая черта.
— Список растет.
Он смотрит на меня так, что я на секунду забываю, зачем держу телефон. Пустая пекарня, закрытая касса, запах корицы, усталость в спине и мужчина, который двадцать пять лет держал свое чувство где-то внутри, а теперь стоит рядом и не прячет его. Не выплескивает. Не давит. Но и не прячет.
От этого опаснее.
Если мужчина просто лезет, его можно остановить. Если мужчина стоит рядом, кормит тебя пирожками, возит в банк, молчит там, где другой бы орал, и говорит «хочу тебя» так спокойно, что у тебя внутри сдвигается что-то давно не тронутое, с этим уже сложнее. Потому что проблема не только в нем. Проблема в том, что я слышу. И хочу слышать еще.
— Мне домой, — говорю.
— Такси?
— Да.
Он достает телефон.
— Я вызову.
— Я сама.
— Вызови сама. Я проверю, чтобы номер машины совпал.
Я смотрю на него.
— Ты понимаешь, что это звучит как забота с элементами диктатуры?
— Забота. Диктатуру оставим Олегу, у него опыт.
Вот тут я усмехаюсь. Усталость давит на плечи, но эта фраза все-таки пробивает. Не смехом до слез, не облегчением, просто дает секунду воздуха.
Такси приезжает через восемь минут.
Андрей стоит у дверей, пока я сажусь. Не лезет к дверце раньше меня, не кладет руку на крышу машины, как в кино, где женщина обязательно должна впечатлиться. Просто проверяет номер, говорит водителю адрес и смотрит на меня через открытое окно.
— Завтра в пять тридцать? — спрашивает он.
— У тебя нет своей жизни?
— Есть.
— Она где?
— Сейчас в пекарне.
Ну вот.
Прямо.
Без упаковки.
Я отвожу взгляд первой, потому что водитель уже смотрит в зеркало с интересом, а мне не хватало еще романтической сцены под наблюдением человека, у которого на панели висит освежитель в виде елочки.
— Завтра в пять тридцать, — говорю.
— Спокойной ночи, Марина.