Клон. Поиски истины - Габриэлла Лопез
Обширные пустынные равнины всегда служили местом перемещения бедуинов. Бедуинами иногда называли все кочевые мусульманские племена от Синьцзяна до Марокко. Саид ненавидел и презирал этих бродяг. Больше всего за то, что все они, без исключения, терпеть не могли трудиться. Любой труд казался им в тягость. Поэтому пустыня при них непрерывно расширялась и будет расширяться дальше. Ее продвижение лишь временами приостанавливали пришлые люди, например, русские инженеры-гидротехники в пустынях Азии. О них как-то рассказывал дядя Али.
Бесплодию пустоши бедуины, ее дети, противопоставляли вовсе не труд, а свою замечательную адаптацию. Они не дорожили никаким комфортом и привыкли во всем ограничивать свои потребности, очень малые и немудреные. Жилищами их служили примитивные навесы из ветвей или брошенных кем-то ящиков. Постоянно поддерживать огонь не требовалось. Пища — самая простая. Достаточно немного масла, молока, баранины. Бедуины хорошо переносили голод — худощавые, гибкие, ловкие, удивительно быстрые в беге. Однако их характер, унаследованный от предков, был крайне меланхолический. Они почти никогда не смеялись, даже не улыбались, их дети редко играли и веселились. Вечно угрюмые и молчаливые, кочевники смотрели на свою жизнь фаталистически. В ней слишком многое зависело от скудно увлажненной почвы. И сами земледельцы в пустыне были связаны только с тем небольшим количеством воды, которое могли им дать колодцы и арыки. Цену земли здесь определяла исключительно вода, настоящая ценность песков. Ее использовали экономно — мылись бедуины примерно раза четыре-пять в год.
Кормов в пустыне, конечно, было мало, хотя весной она напоминала цветущий газон. Но весна длится не так уж долго... И небольшие бедуинские стада в значительной степени оставались привязанными к колодцам, хотя два-три дня они могли проводить под палящим солнцем вообще без воды. Правда, в благоприятные годы весенние травы пустыни летом не выгорали. Тогда по руслам обычно пересыхающих весенних потоков продолжали зеленеть травы. Стада начинали стремительно увеличиваться. Столь же быстро богатели и их владельцы. Но все накопленное богатство мог уничтожить один голодный год. А такие годы в песках не редкость.
Тогда моментально пустели арыки и осушались колодцы. Если голод уносил скот, то питаться в пустыне становилось нечем. Следом начинали умирать и люди...
И в такие условия могли попасть Жади и Кадижа... Саиду было невыносимо думать об этом. О, Аллах, охрани их от этой беды!
Если сегодня голод уносил миллионы людей, завтра на их месте появлялись десятки миллионов, с тем, чтобы следующий голодный цикл, унес еще больше, на гораздо большем пространстве. Противопоставить голоду можно было только труд. Но ведь кочевники не любят трудиться... И не желают ничего менять в своей жизни, которая им нравится.
Поэтому характер кочевых народов порывист, как песчаные бури. Меланхолическая задумчивость, лень и апатия внезапно сменяются вспыльчивостью и грубой страстностью. Нервами, разгоряченными палящими лучами солнца, легко овладевают гнев и бешенство. Особенно страшны люди пустынь в войнах, в которых проявляют фанатичную неустрашимость и мстительность.
И если Жади и Кадижа попали туда... Нет, Саид не хотел даже думать об этом.
На свадьбу Самиры и Зе Роберту, прошедшую очень скромно и тихо, Амим неожиданно привел Карлу, свою первую юношескую любовь. Самира возмутилась.
— Ты бы еще подобрал шлюху на панели да притащил ее на свадьбу единственной сестры! — прошипела она на ухо брату. — Зачем тебе эта девка? У нее ребенок неизвестно от кого! И вообще... Ты что, задумал что-нибудь серьезное? Берегись, отец никогда не позволит тебе жениться на этой...
Она кинула выразительной взгляд в сторону Карлы, увлеченной едой. Амим посмотрел на свою любовь чересчур нежно.
— Ты ведь, кажется, не спрашивала у отца разрешения на свой брак, — отпарировал он. — Родители даже ни о чем не подозревают.
— Во-первых, спрашивала! — пробубнила Самира. — И отец согласился. Только отложил. Во-вторых, вон сидят родители моего жениха, то есть, уже мужа. Вполне приличные люди. А эту Одетти, мамочку твоей пассии, даже стыдно пригласить в дом!
— Не твоя забота! — отозвался брат. — Вышла себе замуж — и живи спокойно! Не лезь в мои дела! Я сам в них разберусь.
На свадьбу пришел и погруженный в свои невеселые думы Дуда. Он уже успел познакомиться с Зе Роберту и сразу попал под пристальное внимание молодоженов.
— Попомни мои слова: мы очень скоро будем гулять на твоей свадьбе с Кадижей! — оптимистично заявила ему Самира. — Потерпи немного... У нас все их ищут: и дядя Али, и отец, и дядя Саид, и этот Лукас, которого я не знаю... А когда столько людей занимаются одним и тем же делом, результаты будут обязательно!
Дуда уныло кивнул. Родители Зе Роберту, которые были в курсе грустной истории, тоже взялись утешать юношу и заговорили наперебой:
— Ваша невеста отыщется! Насколько мы поняли, кому-то было выгодно ее украсть, но на время, для решения личных проблем. Это ужасно, когда люди пытаются их решить за счет других! Но все равно падать духом не надо! Такое испытание только укрепит и проверит ваши чувства.
Дуда слушал и машинально кивал. Ему было грустно без Кадижи. Он даже не подозревал, что так сильно привязался к ней за короткое время. Сейчас ему остро недоставало ее смеха, ее шуток, ее веселых кокетливых глаз... Он вспоминал, как Кадижа хорошо танцевала, вспоминал ее грацию, ее всегда красивые движения... И грустил все больше и больше.
Он даже не заметил, что к нему осторожно подсела Карла.
— Хочешь, я развеселю тебя? — спросила она. — Пойдем потанцуем... Ты отвлечешься от печальных мыслей.
Но Дуда опять словно увидел танцующую Кадижу и мрачно отказался от предложения Карлы. Он не хотел танцевать ни с кем, кроме Кадижи...
Амим подозрительно поглядывал в их сторону.
— Ну, что я тебе говорила? — зашептала торжествующая сестра. — Это же настоящая потаскушка! А ты с нее глаз не сводишь! Дурачок! Она поводит тебя за нос и бросит. Ты ей не нужен! Просто у нее пока никого нет — вот и все.
Зе Роберту, слышавший слова молодой жены, согласно кивнул. Амим злобно сверкнул глазищами.
— Не лезь не в свое дело! — повторил он.
Так прошла