Виновница судьбы - Анастасия Чехова

мне «свинью», устроил весь этот цирк с наркотой — подкупил людей, чтобы в клубе нашли запрещёнку, — призвал всех, те люди, которые могли бы мне помочь, не стали из-за своих неких махинаций. Мне пришлось, конечно же, обращаться к Кристиану — о, ты бы видела его лицо: тщеславное, с ухмылкой, что я пришёл к нему на коленях просить помощи. Умолял, чтобы он не говорил отцу, но как оказалось, он в тот же день всё растрепал, а я потом узнал, что меня просто подставили, и я так был зол — ярость жгла внутри, как огонь, — что ворвался в родительский дом, когда он был там, и набросился на него, пока отец меня оттаскивал, я нечаянно задел мать — её крик эхом отозвался, полный боли. На неё я тоже тявкнул, что она защищает его всегда, даже когда он не прав. Вот поэтому у меня с ними такие отношения: для меня они считаются некими чужими людьми, мне сложно выстраивать с ними связь, — Дэвид выдохнул, а плечи расслабились, он сидел в напряжении всё это время, мышцы под моей рукой наконец-то смягчились.

У меня же не было слов: шок настиг меня, как холодная волна, и я только резко поднялась, игнорируя лёгкую тошноту, и обняла его крепко, чувствуя под руками тепло его тела, биение сердца, ускорённое от воспоминаний. Мне было больно за него и за то, что он пережил — эта боль эхом отдавалась в моей груди, смешиваясь с любовью и желанием исцелить его раны.

— У нас будет другая семья, — взяла его лицо в свои руки, его щёки были горячими, и он улыбнулся, его глаза заискрились теплом.

Настоящее время

Я назначила встречу на нейтральной территории, дабы урегулировать все вопросы, которые ещё остались, — кафе в центре Сан-Франциско, с его уютными деревянными столами, казалось подходящим местом для спокойного разговора. Я шла на встречу с нейтральным настроением, мороз ещё холодил кожу через тонкую ткань пальто, покалывая щёки и заставляя дыхание выходить облачками пара, — я не знала, что меня ожидает, но максимально отгораживала себя от негативных мыслей и нашем прошлом, повторяя про себя мантру из терапии: "Это всего лишь разговор, не больше". Эмили все выходные просидела дома, всё так же дуясь на меня — её обиженный взгляд жёг внутри, как укол вины, а когда я пыталась с ней поговорить, она давала сухие ответы, её голосок звучал отрывисто, как хлопок двери, оставляя меня в одиночестве с ощущением, что я снова подвела её, как мать.

Зайдя в кафе, где воздух был тёплым и пропитанным ароматом ванили от свежей выпечки, я увидела в углу сидящего Дэвида, который смотрел на... "Кто это? Что за!" — мой лоб нахмурился, внутри вспыхнула ревность, острая, как лезвие, прокатившаяся по венам жаром, смешанным с болью — его рука лежала на её плече, а она смеялась тихо, её рыжие локоны поблёскивали под мягким светом ламп.

— Дэвид, — я сказала его имя строго, голос дрогнул слегка, эхом отозвавшись в груди.

Девушка, которая сидела рядом с мужчиной, улыбнулась мне — фальшиво, как показалось, её губы растянулись в тонкой линии, а глаза скользнули по мне оценивающе.

— Лэйн, ждал тебя, — он посмотрел на часы, его пальцы нервно постукивали по циферблату. — Вовремя, как всегда, — его улыбка вышла нервной, не понимая от чего, но в его голубых глазах мелькнула тень — смесь вины и напряжения, которая всегда появлялась, когда мы были слишком близко.

— Любимый, я пойду, встретимся после, — она начала вставать, её рыжие волосы слегка прыгали, так как были завиты в мягкие волны, от которых веяло лёгким ароматом парфюмированного шампуня. Она была среднего телосложения, не худая, с мягкими изгибами, одета в длинный чёрный свитер, под ним виднелись короткие шорты, красные колготки, облегающие ноги, и громоздкие сапоги на ногах, которые стучали по деревянному полу с глухим эхом.

Он помог одеть девушке дублёнку — его руки скользнули по её плечам нежно, слишком нежно для моих глаз, — и девушка его поцеловала, смотря на меня краем глаза, её губы прижались к его с лёгким чмоканьем, которое резануло по ушам. Я же закатила глаза и села, дабы не видеть эту показушность, чувствуя, как внутри всё сжимается — ревность жгла, как кислота, разливающаяся по венам, а сердце колотилось неровно, напоминая о той страсти, что до сих пор тлела между нами, но теперь была отравлена годами боли.

Когда она окончательно ушла, её каблуки удалялись эхом по паркету, оставляя после себя лёгкий шлейф духов — сладкий, приторный, — я подала голос: — Я так понимаю, это твоя особа, — губы скривились в гримасе, а внутри шевельнулась тоска, смешанная с гневом.

— Да, я думал, вы не пересечётесь, но не уследил за временем, — он смотрел на меня, его взгляд пронизывал, как всегда, но теперь в нём была и усталость, как будто наша связь изматывала его не меньше.

— Хотела уже ругаться, что опять всё делаешь мне наперекор, — я прищурилась, рассматривая мужчину: его волосы были слегка растрёпаны, щетина отливала тенью на челюсти, а под глазами залегли лёгкие круги — он выглядел зрелым, привлекательным, и это только усиливало притяжение, которое я пыталась подавить, но внутри сигналы вспыхивали: ревность жгла, задевая старые раны, напоминая о тех ночах, когда его прикосновения были моим миром.

— Давай сегодня обойдёмся без этого, пожалуйста, — он зачем-то потянулся дотронуться до моей руки, которая лежала на столе, его пальцы почти коснулись кожи, обещая знакомое тепло, но я убрала её, не давая даже почувствовать его прикосновение — внутри вспыхнул страх смешаться с желанием, и повисло неловкое напряжение, густое, как туман за окном, где воздух в кафе вдруг стал душным, пропитанным нашей невысказанной боли.

— Я разрешу Эмили приходить к тебе на выходные, если твоей подружки не будет рядом. Делайте пожалуйста разные вещи не на виду у нашего ребёнка, — в груди отдавала некая боль от своих же слов, острая, как игла, прокалывающая сердце, — я сжала руку, которая была под столом, ногти впились в ладонь, оставляя лёгкие следы, стараясь сконцентрироваться на дыхании, чтобы не дать ревности вырваться наружу.

— Хорошо, — его голос звучал спокойно, и я удивилась его быстрому решению, внутри мелькнула надежда, смешанная с подозрением.

— А что это ты так быстро согласился? Как же со мной поспорить? — я подняла бровь, голос вышел саркастичным, но под ним скрывалась уязвимость.

— Лэйн, давай не будем. Хочу мира — не тебе, не мне и даже нашей дочери нелегко, — я отвернулась, чтобы