Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

Не потому что смешно. Просто если мой период сейчас сложный, то вулкан — это теплая горка, а ураган — легкий ветерок.

— У меня уже сложный период, — вырвалось у меня.

Власов чуть прищурился.

Блестяще, Алина. Прекрасно. Собеседование мечты. Сейчас еще добавь: «Но вы не переживайте, я с детскими колготками в сумке и свежей семейной травмой, зато веселая».

— То есть? — спросил он.

Я сглотнула.

Можно было отступить. Сказать, что пошутила. Но почему-то не захотелось. Может, устала изображать нормальную. Может, после суток правды в лицо мне стало сложно возвращаться к приличным формулировкам.

— То есть я понимаю, что такое высокий темп, срочные задачи и конфликты. У меня двое детей, десять лет семейного быта и развод, который, судя по всему, будет не самым мирным. Я не говорю это, чтобы вызвать жалость. Жалость мне не нужна. Мне нужна работа. И я очень хорошо понимаю, что если вы меня возьмете, мне придется доказывать не словами, а делом. Я готова.

В кабинете стало тихо.

Очень тихо.

Вот так всегда. Сначала скажешь что-нибудь честное, а потом сидишь и думаешь: ну всё, молодец. Вынесла работодателю свою жизнь в пакете, забыла только чек приложить.

Власов смотрел на меня. Долго. Карие глаза были не мягкими, нет. Но и не насмешливыми. Оценивающими. Будто он пытался понять, где во мне истерика, где страх, а где то самое, что можно использовать в работе.

— Почему помощник руководителя? — спросил он наконец.

— Потому что мне нужна точка входа. Я понимаю, что после перерыва не могу претендовать на прежние позиции. Но я умею работать с людьми, документами, организовывать процессы, быстро учиться. И я не боюсь рутины.

— Рутину боятся неумные люди. Умные боятся хаоса.

— Тогда я умная, — сказала я, не подумав. — Хаоса у меня сейчас достаточно.

Он впервые почти улыбнулся.

Не прямо улыбнулся. Так, уголок губ чуть дрогнул. Но почему-то мне от этого стало жарко. Совершенно неуместно, некстати и вообще идиотски. Женщина, соберись. У тебя развод, двое детей, собеседование и костюм, который может предать в любой момент. Не надо реагировать на уголки губ незнакомого мужчины. Даже если у него карие глаза и черная футболка, на которой взгляд почему-то задерживается дольше, чем предписано правилами приличия.

— Компьютерные навыки? — спросил он.

— Базовые. CRM готова освоить быстро. Excel — средний уровень, но подтяну.

— Английский?

— Со словарем и стыдом.

Вот теперь он точно улыбнулся.

Совсем немного, но я заметила.

И тут же внутренне дала себе подзатыльник. Алина, ты на собеседовании, а не на свидании. Хотя, если честно, на свиданиях я не была тысячу лет, и, возможно, теперь там тоже спрашивают про Excel. Мир изменился, кто знает.

Власов закрыл папку.

— У вас хорошая речь.

Я моргнула.

— Спасибо.

— И вы не врете там, где большинство кандидатов врут автоматически.

— Я просто не успела подготовить приличную ложь.

— Это тоже плюс.

Он встал.

Я тоже дернулась было встать, но он остановил жестом.

— Сидите.

Сама не знаю почему, но я послушалась. Не унизительно, не как с Максимом. Просто его жест был настолько спокойным и уверенным, что спорить с ним без причины казалось глупо. Власов подошел к окну, посмотрел на город, потом развернулся ко мне.

— Испытательный срок месяц. Официальное оформление. График с девяти до шести, но по факту иногда дольше. Оплата на испытательном ниже основной ставки, но выше рынка для такой позиции. Условия вам озвучит HR. Начать сможете завтра?

Я открыла рот.

Закрыла.

Открыла снова.

— Вы меня берете?

— Я предлагаю вам испытательный срок.

— То есть берете.

— Я даю возможность доказать, что не ошибся.

Вот это уже было не так радужно, но всё равно звучало как музыка. Не симфония, конечно. Скорее марш измученной разведенной женщины, которая наконец-то получила шанс не утонуть.

— Смогу, — сказала я.

— Посмотрим.

Он вернулся к столу и нажал кнопку на телефоне.

— Марина, подготовьте документы для Алины Викторовны. Испытательный срок с завтрашнего дня.

Потом снова посмотрел на меня.

— И еще.

Я напряглась.

Ну конечно. Сейчас будет условие. Например: никаких больничных, никаких детей, никакой личной жизни, жить под столом, питаться бумагой и улыбаться клиентам даже после смерти.

— На работе ваши семейные обстоятельства остаются за дверью, — сказал Власов. — Я не психотерапевт, не спасатель и не благотворительный фонд. Мне нужен сотрудник. Если сможете — сработаемся. Если нет — расстанемся быстро и без обид.

Слова были жесткие.

Очень.

Но почему-то не унизительные.

Максим говорил «ты не справишься» так, будто уже вынес приговор. Власов говорил «если сможете» так, будто дверь открыта, но входить придется самой.

— Понимаю, — сказала я.

— Хорошо.

Я встала. Поправила юбку. Подняла сумку и почти дошла до двери, когда телефон в сумке завибрировал. Один раз. Второй. Третий. Я дернулась, потому что за последние сутки любой звонок воспринимался организмом как сирена воздушной тревоги.

— Можете ответить, — сказал Власов.

— Не нужно.

Телефон замолчал.

И тут же завибрировал снова.

Проклятье.

— Извините, — выдохнула я и достала его, чтобы сбросить.

На экране было имя Максима.

Разумеется.

Я сбросила.

Тут же пришло сообщение.

Я не хотела читать. Правда. Но взгляд упал сам.

«Если ты не заберешь заявление о разводе, я сегодня же подам встречное. Дети будут жить со мной».

Кровь отлила от лица так быстро, что я пошатнулась.

Совсем чуть-чуть.

Но Власов заметил.

— Проблемы? — спросил он.

Я подняла глаза.

Хотела сказать «нет». Хотела улыбнуться. Хотела сделать вид, что всё нормально, семейные обстоятельства за дверью, я же поняла, я справлюсь, я не принесла