Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодарите раньше времени. Завтра в девять вы должны быть на рабочем месте. В восемь сорок пять — у HR для оформления. Паспорт, СНИЛС, ИНН, трудовая, документы об образовании. Справитесь?

— Да.

— Семейные вопросы решаете вне рабочего времени. Но если ваш муж принесет их сюда, это станет уже рабочим вопросом.

Я кивнула.

Очень хотелось спросить, почему он не выставил меня сразу. Почему взял. Почему не решил, что я проблемная, измученная, неудобная. Но я не спросила. Во-первых, боялась услышать ответ. Во-вторых, в кабинете Кирилла Сергеевича Власова вообще почему-то не хотелось задавать лишние вопросы. Было ощущение, что он на каждый ответит честно, а честность у него, похоже, была не мягкая, а с острыми краями.

— Можете идти, — сказал он.

Я поднялась.

На этот раз дошла до двери без вибрации телефона. Маленькая победа. Правда, уже держала телефон так крепко, будто собиралась им обороняться. Ну а что? Современная женщина: в одной руке смартфон, в другой резюме, в душе травма, в сумке детские колготки.

— Алина Викторовна.

Я обернулась.

Власов стоял у стола, держа мой телефон. Я так быстро вышла, что забыла его забрать. Отлично. Просто великолепно. Первый день знакомства с начальником, а я уже оставляю у него личные вещи и семейную драму. Еще немного, и принесу тапочки.

— Ваш телефон.

— Ой. Спасибо.

Я вернулась, взяла телефон, наши пальцы на секунду соприкоснулись. Ничего особенного. Совершенно. Просто кожа к коже. Но я почему-то почувствовала это слишком отчетливо. Теплые пальцы. Сильные. Спокойные.

Я отдернула руку чуть быстрее, чем стоило бы.

Он заметил.

Конечно, заметил. Этот человек, кажется, заметил бы даже, если бы в соседнем кабинете кто-то неправильно подумал.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра.

В коридор я вышла с ощущением, что только что прошла собеседование, допрос, мини-инфаркт и какой-то странный личный экзамен на выживаемость. HR-брюнетка ждала у двери и улыбнулась.

— Ну что?

— Кажется, меня взяли.

— Если Кирилл Сергеевич сказал «испытательный срок», значит, взяли.

Она сказала это с таким видом, будто мне выдали не работу, а пропуск в закрытый орден, где слабые не задерживаются, сильные выгорают, а сам Власов по ночам, возможно, ест отчеты без соли.

Мы пошли оформлять предварительные документы. Я подписывала согласия, анкеты, какие-то листы, где надо было указывать паспортные данные, адрес, образование, семейное положение. На графе «семейное положение» я зависла.

Замужем.

Рука не хотела писать.

Вот прямо физически. Как будто ручка тоже считала это издевательством. Я замужем за мужчиной, от которого вчера ушла ночью, который целовал другую женщину, угрожал опекой, приехал с юристом к маминой калитке и теперь обещает разобраться с моей работой. Но официально — замужем. Бумаги вообще иногда очень жестокие. В жизни у тебя руины, а в анкете аккуратное слово из семи букв.

Я написала.

Замужем.

Почерк получился кривой.

— Вам плохо? — спросила HR.

— Нет. Просто… ручка неудобная.

Врунишка из меня так себе. Но она сделала вид, что поверила. За это я мысленно поставила ей плюс. Хорошая женщина. Не задает вопросов там, где и так всё видно.

Когда я вышла из здания, на улице было уже почти тепло. По весеннему. То есть солнце светит, ветер всё равно пытается оторвать лицо, но люди уже упрямо расстегивают куртки, потому что календарь обещал весну, а русские люди календарю верят сильнее, чем прогнозу погоды.

Я достала телефон и первым делом поменяла пароль на почте. Потом на Госуслугах. Потом в банке. Потом в соцсетях. Пароли придумывались плохо. Мозг предлагал только варианты вроде «МаксимКозел2026», но я решила, что для безопасности это слишком эмоционально. В итоге поставила что-то сложное, с цифрами, буквами и ненавистью внутри. Ненависть, правда, программа не учитывала, но я знала, что она там есть.

Маме я позвонила уже в метро.

— Ну? — спросила она вместо приветствия.

— Меня взяли.

На другом конце стало тихо.

— Правда?

— Испытательный срок. С завтрашнего дня.

Мама выдохнула так, будто всё это время держала воздух вместе со мной.

— Я знала.

— Конечно.

— Не конечно. Я верила.

Я закрыла глаза.

В вагоне кто-то кашлял, рядом студент ел шоколадку, напротив женщина читала новости на телефоне, а я стояла у двери и пыталась не расплакаться посреди метро от того, что мама верила. В меня. В женщину с десятью годами перерыва, двумя детьми, разводом, кривой анкетой и паролем, созданным из злости.

— Мам, — сказала я. — Мне страшно.

— Это нормально. Страшно — значит, мозг работает.

— Очень утешает.

— А тебе сейчас не утешение нужно, а работающий мозг.

Вот за что я любила маму: она умела обнять словами так, что вроде и тепло, и по спине линейкой прошлись.

— Дети как?

— Даня пришел из школы. Контрольную написал.

— И?

— Сказал, что семейные обстоятельства могли бы дать ему больше времени на подготовку, но в целом он герой.

— Это точно мой сын.

— Соня испекла со мной пирог. Половину украсила так, будто у нас свадьба павлинов, но вкусно.

Свадьба павлинов. Хорошо. Значит, дома хотя бы кто-то создает красоту, пусть и из посыпки.

— Максим звонил?

Мама помолчала.

— Два раза. Я не отвечала. Потом написал, что вечером приедет поговорить.

Я сжала поручень.

— Не открывай.

— Не буду. Но, Алина, тебе надо решить, что делать с вещами. Детям нужны нормальные вещи, тебе тоже. Не будешь же ты завтра на работу с одной юбкой и двумя тревожными взглядами ходить.

Я посмотрела на свое отражение в темном окне метро. Зеленый костюм, усталое лицо,