Развод в 40. Я не прощу измену! - Николь Келлер

— Пока, мой родной.

— Ой, здрасти, — сын поворачивает голову, и мы с Александром синхронно отталкиваемся друг от друга. Дружно откашливаемся и смотрим в пол, по сторонам, но не на ребенка. А Кирюшка с любопытством и подозрением нас оглядывает. — А что вы тут делаете?

— Мы… эээ… Стоим.

Наташа прыскает со смеху и выскальзывает в подъезд. И я слышу ее заливистый смех до тех пор, пока не приезжает лифт.

— Стоите? А зачем?

— Тебя ждем, — первым находится с ответом Александр. Он присаживается на корточки и достает из кармана два «киндера». — Смотри, что я принес.

— Ооооо, «киндер-сюрприз»! — восторгается сынок. Но замирает, вспомнив правило, которому я долго и упорно его учила: — Мама, можно?

— Можно, конечно.

— Надеюсь, там нет повторок, — бормочет Кирюшка, разворачивая первое шоколадное яйцо.

— Повторок? — хмурится босс.

— Ну, игрушек, которые у меня уже есть.

— А если попадутся?

— Я очень расстроюсь, — серьезно заявляет сын, разделяя шоколадку пополам и доставая игрушку.

Босс растерянно оглядывается на меня, а я хохочу, впервые чувствуя облегчение.

— Пойдемте все-таки попьем чай. Александр принес пирог.

— А с чем? — сынок замирает, навостряет ушки, позабыв про шоколадки в руках.

— С яблоком и вишней.

— Ураааа! Мой любимый! Ты такой классный, дядя Александр!

Отправляю мужчин мыть руки, а сама разливаю чай по кружкам, нарезаю пирог и выкладываю в розеточку клубничное варенье, которым угостила нас Наташа.

Пока Кирюшка увлеченно поглощает пирог, закусывая «киндером», Александр накрывает мою ладонь и переплетает пальцы. мы общаемся только глазами, в которых плещется так много не сказанного…

Минут через пятнадцать сын начинает тереть глаза. Босс понимает «тонкий намек» и поднимается на ноги.

— Мне пора. Спасибо за чай, все было очень вкусно, — поднимает мою ладонь и касается ее губами, заставляя мое сердце сбиваться с ритма.

— А вы еще придете? — бормочет сонно Кирюшка, с надеждой глядя на моего босса.

— Если мама не будет против.

А я с уверенностью могу заявить — мама против точно не будет.

— До завтра, — шепчет Александр на ухо перед уходом и успевает прижаться к моим губам, пока Кирюшка не видит.

На следующий день Дом Моды погружается в суету, и мы с Александром практически не пересекаемся. Я пропадаю в швейном цеху, а босс — на телефоне.

Вечером вымотанная я выхожу из офиса, не в силах о чем-либо думать, кроме как добраться домой и упасть в кровать. Но телефонный звонок застает меня врасплох.

— Добрый вечер, Евгения Львовна, — голос Тины Романовны, моего юриста, предельно серьезен. И я невольно напрягаюсь и торможу на месте. — Вам удобно говорить?

— Да, слушаю вас. Что-то случилось?

— Юрист вашего супруга предлагает встречу, чтобы обсудить детали развода, — с ходу огорошивает Денисова.

— Когда?

— Через час в «Ривьере». Вы сможете подъехать?

Тяжело вздыхаю, с тоской вспоминая теплую и мягкую кровать.

Но приходится развернуться на сто восемьдесят градусов и пойти в другую сторону.

— Да, я уже выезжаю.

— Отлично. Тогда я подтверждаю встречу и буду ждать вас.

Мы встречаемся с Тиной Романовной прямо у входа в ресторан. Администратор сообщает, что нас уже ждут, и провожает к самому отдаленному и уединенному столику.

Неожиданностью становится, когда юрист Володи не позволяет Тине Романовне сесть, а подхватывает ее за локоть и тянет в сторону.

— Им нужно поговорить наедине, — поясняет с кривой ухмылкой.

Мой юрист упирается, но я киваю, и она покорно отсаживается за столик неподалеку. Тина Романовна, как цербер, внимательно следит за каждым движением Володи.

— Все также шикарно выглядишь, — муж отвешивает сальный комплимент вместо приветствия и указывает на стул напротив.

— Давай сразу по существу, без вступительного слова. У меня мало времени, меня сын дома ждет.

— Как, кстати, Кирюшка?

— Нормально, тебя даже не вспоминает, — не могу удержаться, чтобы не огрызнуться. — Что ты хотел?

Володя раздражающе тарабанит пальцами по столу, набирает в легкие воздух и на одном дыхании выпаливает:

— Жень, давай остановим развод?

Женя

У меня отваливается челюсть. Смотрю во все глаза на без пяти минут бывшего мужа и… не понимаю, что происходит. А Володя сидит с видом побитой собаки и жалобно глядит на меня, прикидываясь милым котиком из Шрека.

— Чего, блин? — первое связное предложение, что удается выдавить из себя. Я все еще в шоке и пытаюсь уяснить, осознать его предложение, но мозг отказывается воспринимать подобного рода информацию.

— Жень, — Володя тянется через стол и пытается накрыть мою ладонь своей. Отдергиваю и кладу их на колени от греха подальше. На всякий случай максимально отодвигаюсь назад. Муж кривится, на его лице мелькает злоба, но губы тут же растягиваются в извиняющейся улыбке. Вот только глаз она не касается. Они по-прежнему холодные и равнодушные.

— Так, понятно. Разговор окончен. Зря только время потратила.

Поднимаюсь на ноги. Боковым зрением замечаю, что Тина Романовна повторяет мои действия. Она крайне напряжена и взволнована. Я понимаю ее: мне тоже не нравится то, что происходит.

— Сядь, — чеканит муж через стиснутые зубы. И снова растягивает губы в пластмассовой улыбке. Но зубов не разжимает. Так и цедит через них. — Пожалуйста.

— Володя, — опираюсь ладонями о стол и наклоняюсь вперед. Глаза мужа ярко загораются чисто мужским интересом. Скользят по моей фигуре, замирая то на талии, то на груди. — Давай начистоту: что тебе нужно?

Муж отводит взгляд в сторону. Откашливается и, прямо глядя в глаза, выпаливает то, что я хотела бы услышать раньше. Может, в тот момент, когда узнала о предательстве. И еще каких-то пару недель назад, наверно, повелась бы.

Но сейчас слишком поздно.

— Я все понял, Жень. Прости меня. Возвращайся, а?

Хохочу, откинув голову. Этот смех больше напоминает истерику.

Как у него все просто! Захочу — выброшу жену на помойку, отняв деньги и побив ее за то, что она узнала про измену. Захочу — приведу любовницу в дом, который обустраивала моя жена. Захочу — сделаю ей ребенка. А потом и ее выкину на помойку. Туда же, куда и жену.

Ответственность? Не, не, не слышал.

— Жень, я соскучился по тебе…

— Или по моим котлетам? — жестко обрубаю, одним взглядом закатывая в асфальт. — Или по порядку, который я триста шестьдесят пять дней в году наводила? Без отпуска, больничных и нормированного графика. Или по глаженым рубашкам? Что, «Семен Петрович» не умеет пользоваться отпаривателем?

— Да причем тут Света?! — взвивается раздраженно Володя. — Ты тогда приезжала… Я не ожидал, что в тебе еще осталось… это. Характер. Сила. Сексуальность. Ты стала такой, в какую я влюбился много лет назад. Такая