Ваша вина - Мерседес Рон

чем я себе представляла. Всё, чего мне хотелось в тот момент, — чтобы он обнял меня и сказал, что всё будет хорошо. Я не говорила ему правду. Я не говорила ему, что Энди плачет каждый день и что я ухожу из сада в таком же отчаянии, как и сам ребенок, если не больше. Я не говорила ему, потому что знала: это убьёт его. Я знала, что ему больно от того, что он не может быть рядом, поэтому предпочитала избавить его от лишних переживаний. Однако это также означало, что мне приходится справляться со всем в одиночку.

— Ноа? — услышала я чей-то голос.

Это был тот самый человек, который помог мне неделю назад, когда в доме не было света: мой сосед, Зак.

Я заставила себя улыбнуться и поспешно вытерла слезы.

— Какое совпадение, я только что отвел Ив в садик. Ты тоже водишь его сюда? — Затем он, казалось, присмотрелся ко мне повнимательнее. — Эй, ты в порядке? Что случилось?

— Ничего, ничего, — поспешила я объяснить. — Просто попрощалась с Энди, и скажем так, садик пока не самое любимое его место.

Зак грустно улыбнулся и кивнул.

— Это ужасно, но это пройдет, — попытался он меня подбодрить. — Ив плакала почти три недели, но потом всё постепенно наладилось. Теперь она чуть ли не забывает со мной попрощаться, маленькая негодница. Сразу бежит к своей воспитательнице, даже не оборачиваясь.

— Ого! — удивленно воскликнула я.

Зак рассмеялся.

— Поверь, это ранит еще больше, чем когда она плачет, потому что не хочет оставаться, — произнес он. Я оценила его доброту. — Давай, выше нос. Я угощаю кофе, как смотришь на это?

Я на секунду замялась, но в итоге согласилась.

— Твой муж всё еще в отъезде? — спросил он. При мысли о Нике и прошедшей неделе мне снова захотелось расплакаться.

— Да. Он занят как никогда, у нас едва хватает времени перекинуться парой слов в день, — ответила я, идя вслед за Заком по улице. Было рано, и дул приятный, хотя и немного прохладный для такого времени суток ветерок. Лето уже отступало, уступая место первым признакам осени.

— Ох, мне жаль. Кем, ты говорила, он работает? — спросил он, как только мы повернули направо.

Я знала, что это был невинный вопрос. Но я не собиралась объяснять этому незнакомцу, что мой муж — один из самых богатых людей в Соединенных Штатах, поэтому просто ответила, что он работает в юридической фирме в Нью-Йорке.

— Тогда он, должно быть, и правда очень занят. У меня есть коллега-юрист, который работает в Нью-Йорке, так он даже лысеть начал. Шишки в этих фирмах — настоящие нацисты, они выпивают из тебя всю кровь, не говоря уже о времени.

Я не стала рассказывать ему, что Николас и есть одна из этих «шишек». На самом деле я могла бы с уверенностью сказать, что мало кто обладает большей властью, чем он, но, разумеется, это я тоже оставила при себе.

— Эй, не вешай нос, правда, дети способны на всё.

Я улыбнулась, и мы вошли в довольно уютную кофейню. Там были небольшие деревянные столики и большая барная стойка. В меню был любой спешелти-кофе, матча и потрясающие смузи, а в углу висел телевизор, по которому шли новости.

Народу было немного, поэтому нам удалось сесть за уединенный столик и спокойно выпить кофе.

Я узнала, что Зак работает программистом в крупной компании. Было ясно, что он из хорошей семьи, но в нем не было того снобизма, который обычно окружал меня в жизни. К счастью, учеба в окружении роскоши не повлияла на мое восприятие мира. Тем не менее, иногда мне не хватало общения с людьми, чьи семьи не входили в список Fortune 500.

Немного поговорив о нашей жизни, я рискнула спросить:

— Скажи, Зак, ты женат? Я заметила, что ты не носишь кольцо.

Я сразу поняла, что его лицо немного помрачнело.

— Ну, вообще-то я вдовец, — произнес он, глядя в свою чашку с кофе.

У меня всё сжалось внутри.

— О боже, мне так жаль, — сказала я, бессознательно приложив руку к груди.

— Всё в порядке, — ответил он, глядя мне в глаза.

В его взгляде читалась такая горечь, что на мгновение я не нашлась, что сказать.

— Могу я спросить, что случилось? — с болью в голосе произнесла я.

— Она умерла при родах… Как оказалось, у нее была аневризма сосудов головного мозга, о которой мы не знали, и напряжение спровоцировало разрыв… Ничего нельзя было сделать.

Боже мой.

— Мне безумно жаль, Зак, — повторила я, потянувшись рукой, почти касаясь его руки.

На его лице появилась слабая улыбка.

— Всё в порядке… Прошло уже три года, время лечит любые раны…

Конечно же, это было неправдой, и мне было так его жаль, что хотелось обнять его. Черт возьми, а я тут ною из-за того, что мой сын не хочет идти в садик. Этот человек познал самую страшную боль, которую только может вынести человек: потерю жены во время появления на свет их ребенка.

— Должно быть, это было очень тяжело… Растить Ив в одиночку… — рискнула сказать я.

— Мои родители мне очень помогли. И теперь я могу с гордостью сказать, что я супер-папа.

Я рассмеялась, хотя часть меня хотела пролить несколько слез из-за такой трагедии.

Чуть позже мы попрощались: ему нужно было на работу, а у меня были свои дела. Но услышав эту историю, я внезапно почувствовала острую необходимость поговорить с Ником.

В Нью-Йорке было на три часа больше, так что, возможно, мне повезет, и я застану его во время обеденного перерыва.

Он снял трубку почти сразу, но, когда я попыталась заговорить, перебил меня:

— Это срочно? — спросил он таким серьезным и нетипичным для него тоном, что я замолчала.

— Ноа?

— Нет, не срочно, — ответила я, чувствуя, как сжалось сердце.

— Я перезвоню, как только смогу, — сказал он и повесил трубку.

Несколько мгновений, показавшихся мне вечностью, я смотрела на телефон.

В последующие дни мы с Заком снова пересекались за завтраком, а пару раз к нам присоединялась и Дженна с малышкой. Они отлично поладили, и я нашла в них то безопасное место, где могла выплеснуть свои страхи и неуверенность по поводу Энди. Дженна просила у нас с Заком советов о том, как растить младенца, а мы с Заком спрашивали ее, в чем секрет того, чтобы выглядеть такой сияющей всего через три недели после родов.

— Простите, друзья, но гены есть гены, — отвечала она, а мы с Заком в отместку кидались в нее