Ваша вина - Мерседес Рон

Мы сели в машину — старенькую «Ауди», и я быстро вытерла Энди руки. Усадила его в автокресло Ив, затем обошла машину и села спереди, рядом с Заком.

Я знала, что не должна этого делать, но всучила Энди телефон с первыми попавшимися мультиками и попыталась успокоиться.

— Послушай, Ноа… — начал было Зак.

— Ничего страшного. Ты же не знал, — сказала я. Я понимала: последнее, чего он ожидал — это узнать, что Николас Лейстер мой муж.

— Нет, не знал. Да и откуда мне было знать? Я бы и подумать не мог, что Николас Лейстер может жить в моем районе.

— Да, ну… В этом-то и дело.

И это было правдой. Ник купил этот дом, думая обо мне, потому что понял, что я не из тех девушек, что стремятся к жизни в роскоши. Подарив его мне, он поступился своими желаниями ради моих, я знала это и была ему бесконечно благодарна. Мне нравилось жить более скромно, хотя он время от времени и настаивал на том, чтобы прислать за мной частный самолет, как в тот день.

Вскоре мы подъехали к дому, и по прибытии случилось неизбежное. У моей двери стояло не меньше пяти журналистов.

— Дерьмо.

— Ох, черт, — произнес Зак.

Я глубоко вздохнула и позвонила Нику.

— Тут журналисты, — сказала я.

— Я знаю, — очень напряженным голосом ответил он. — Чарли уже подъезжает, оставайся в машине этого…

— Зака, — подсказала я.

— Этого типа. И жди, пока приедет Чарли, он проводит тебя до двери.

— Ник, как такое могло произойти? — спросила я.

— Не волнуйся, хорошо? Я со всем разберусь, — сказал он, но его тон не показался мне слишком убедительным.

Я увидела, как прямо перед моей дверью остановился черный автомобиль с тонированными стеклами. Мы стояли на противоположной стороне улицы, и так как я была не в своей машине, журналисты нас не заметили.

Чарли и его напарник, которого я не знала, вышли из машины и сразу же направились к нам.

Я повернулась к Заку.

— Огромное тебе спасибо, правда. Увидимся, когда я вернусь, хорошо?

Зак взял меня за руку прежде, чем я успела повернуться, чтобы открыть дверцу и выйти.

— Ты уверена, что всё в порядке? — спросил он, и в его глазах я увидела искреннее беспокойство.

— Всё будет хорошо, как только я окажусь рядом с Ником. Спасибо, — ответила я, пожимая ему руку, и вышла из машины, чтобы забрать сына.

Как только журналисты меня заметили, они бросились к машине.

Я взяла Энди на руки и постаралась спрятать его лицо у себя на плече. Я не хотела, чтобы его фотографировали. Чарли и его напарник проводили нас до самого дома, пока на меня сыпался град вопросов от репортеров.

— Миссис Лейстер, вы знали, что ваш муж совершает мошенничество?

— Что предпримет совет директоров теперь, когда вашего мужа обвинили в мошенничестве против государства?

— Вы тоже замешаны во всём этом?

Я не могла в это поверить.

Я вбежала в дом: сердце колотилось как сумасшедшее, а в груди засело ужасное чувство.

— Миссис Лейстер, нам нужно уезжать как можно скорее, — поторопил меня Чарли.

— Чарли, я просила тебя миллион раз называть меня Ноа.

— Извините, Ноа, но мы должны выехать через полчаса.

Я оставила Энди в манеже и поспешила собирать вещи. Я побросала всё в спешке: пижаму для Энди, подгузники, пару джинсов для себя, комбинезон для него, несколько футболок, две пары обуви, свое нижнее белье, несколько боди, косметичку с лекарствами на всякий случай, его любимую мягкую игрушку, плед, пустышки, бутылочку. Боже мой, сколько же всего нужно детям!

Я застегнула чемодан так быстро, как только смогла, и взяла паспорта. Я знала, что в самолете нас покормят, поэтому даже не стала заходить на кухню. Когда я была готова, я подхватила Эндрю на руки, дала ему пустышку, чтобы он успокоился, и надела ему на голову шапочку. Сама я тоже надела кепку, потому что не хотела, чтобы нас фотографировали, не хотела, чтобы наши лица красовались в газетах на следующий день.

— Готовы? — спросил Чарли.

Я кивнула, и он открыл дверь. Снаружи собралось еще больше журналистов.

На меня обрушились вспышки фотокамер, которые напугали Энди. Он горько расплакался, и я возненавидела этих беспринципных людей, которым было абсолютно наплевать на то, что перед ними маленький ребенок.

Я села на заднее сиденье и как смогла устроила Энди в автокресле. Чарли и его напарник загрузили чемоданы в багажник, и мы без промедления тронулись с места.

У меня было чувство, будто я сбегаю из собственного дома, из своего гнезда, и эта ситуация мне совершенно не нравилась.

Движение было не очень плотным, утренний час пик уже прошел, поэтому мы довольно быстро добрались до аэропорта. Нас направили в зону для частных рейсов. Самолет Лейстеров стоял там, в ангаре номер пять, — невероятно современное и сверкающее воздушное судно с логотипом компании.

Мне не нравилось летать на нем, не говоря уже об астрономической стоимости одного только перелета и вреде для экологии, но, с другой стороны, без него я была бы лишена привилегии видеться с Ником всякий раз, когда это позволяло расписание пилота.

— Миссис Лейстер, позвольте мне помочь, — сказал напарник Чарли, любезно предложив отнести Энди, чтобы освободить мне руки.

Мой сын наконец-то уснул, после получаса криков, которые свели с ума нас троих взрослых. Мне потребовалась целая вечность, чтобы успокоить его, особенно потому, что я не могла достать его из автокресла.

Я нарушила его привычный режим, мы подвергли его сильному стрессу, забрав из садика, а журналисты напугали его.

Я не сводила глаз с напарника Чарли, пока он поднимался по трапу самолета, а затем знаком попросила его положить малыша на сиденье рядом со мной.

Кресла были широкими и удобными, чтобы разложить их, достаточно было нажать кнопку.

Мы уже пристегнули ремни, когда пилот вышел поприветствовать меня и сообщил, что мы скоро взлетаем.

Я отправила сообщение Нику, написав, что мы увидимся чуть больше, чем через шесть часов, а затем посмотрела в иллюминатор.

Оказавшись в воздухе, я наконец смогла остановиться и обдумать всё происходящее.

Если в обвинениях против компании, против Ника, была хоть доля правды, мы влипли по-крупному.

Глава

10

Ник

У меня раскалывалась голова. Весь день я провел на совещаниях, а потом закрылся в своей квартире. Мой отец истерил, совет директоров истерил, а сотрудники истерили, потому что видели, что я истерю.

То, что началось как серьезная проблема, превратилось в настоящий кошмар в тот самый момент,