Его случайная малышка - Николь Келлер

— На замок.

Если Шторм и удивлен, то никак этого не показывает. Хрен угадаешь, что у него на уме.

Щелкает замок.

Неторопливо проходит, садится напротив, развалившись на стуле так, словно находится у себя дома. Но я слишком хорошо знаю этого человека.

Даже в расслабленной позе он в любую секунду готов вскочить и устранить любую угрозу.

— Будешь? — указываю взглядом на бутылку виски.

— Нет, я на службе.

Вроде бы и привычный ответ, но по-прежнему слух режет.

— Ох, уж эти твои ментовские замашки, — кривлюсь, хоть и не имею ничего личного против ментов. У меня с ними все ровно. Как и у них со мной.

Я знаю, что Шторм служил в каких-то войсках особого назначения, но уволился. Там какая-то мутная история, которую он не хочет вспоминать. А я и не лезу.

— Как будто ты их засланный казачок.

Шторм глядит на меня исподлобья. Выражение лица — настоящий мент на допросе. Четкий. Собранный. Держащий ситуацию под контролем.

Такой взгляд бывает у людей, которые слишком много раз смотрели смерти в лицо.

И это самые страшные люди.

Они ничего не боятся в этой жизни. Ни черта, ни Бога. У них свой кодекс, и они живут по своим правилам.

— Ты позвал меня об этом поговорить? — ощетинивается Шторм. Голос жесткий. Только он один может позволить себе говорить со мной в таком тоне. — Если да, то я пошел — у меня дел хренова туча.

Характер, конечно, у него не сахар.

Но именно поэтому я ему и доверяю. На Шторма где сядешь, там и слезешь. Я соболезную его жене. Если, конечно, она у него когда-нибудь будет.

— Уймись. Я о другом.

Наливаю себе ещё. Сажусь, поигрываю алкоголем в бокале.

— Сколько ты у меня уже работаешь?

— Почти три года.

— Три… Значит, ты застал то время, когда я, мягко говоря, чудил.

Шторм криво усмехается, и, кажется, его немного отпускает.

— И это действительно мягко сказано. Все тогда тебе слово сказать боялись.

Невесело хмыкаю. Тут он прав.

— Я то время плохо помню, — тру пальцем бровь. — Бывает такое, что несколько дней, даже недель из памяти выпали. И иногда она возвращается кусками.

Шторм внимательно смотрит на меня. Цепко. Пронизывающе.

— Ты употреблял тогда нехило. Как вообще город не похерил, я удивляюсь до сих пор.

— Сам в шоке.

Мы ржем, и обстановка в кабинете немного разряжается.

— Так чего хотел-то?

— Я кое-что вспомнил. В тот день последняя ниточка к твари, что убила мою жену, оборвалась, и я дико нажрался в кабаке. А утром должен был присутствовать на подписании важных документов. Я вспомнил, что мне врача вызывали, чтобы прокапать.

— Так.

— Узнай, что за доктор ко мне приезжал, из какой больницы.

Шторм задумывается и трет ладонью подбородок.

— Так мы всегда обращаемся к частным специалистам и «Скорым». Стараемся все же к частникам, с ними никаких документов оформлять не нужно. Сам понимаешь.

— Отлично, так круг сужается. Тебе же легче. Мне нужна конкретная фамилия и все данные на чудо-доктора.

— Понял. Я постараюсь достать архивы, — поднимается на ноги. — Это все?

Болтаю вискарь в стакане. Смотрю, как янтарная жидкость медленно перекатывается по стенкам бокала.

— Пробей ещё раз мне все про Майю.

Шторм вскидывает брови. Кажется, мне впервые удалось выбить его из седла равновесия.

— Пробивали же. Обычная девчонка…

— Мы пробивали ее на связь с Медведем и больше уделили внимание мужу. А мне нужно знать все о ней. Абсолютно все.

Шторм быстро берет себя в руки и коротко кивает:

— Понял. Вечером информация будет у тебя. А с чего вдруг ты решил о ней узнать? Есть подозрения?

Ещё какие.

Например, что врач, которая приезжала ко мне в тот день, и моя Пчелка — одно лицо.

Потому что ее вчерашняя фраза «Не сдерживайся» послужила триггером для моей изрешеченной памяти и сломанной психики.

Я уже слышал ее.

В полумраке зала ресторана. Тихим шепотом. Она смотрела на меня так… кусала губы и отдавала всю себя. Хоть и боялась.

Я хочу убедиться, что это не сон. Потому что, если мы уже встречались ранее и переспали, то почему Пчелка молчала…

До вечера время тянется, как резина. Я сто раз тянусь к телефону, чтобы набрать Майе. Но столько же и откладываю в самый последний момент.

Телефон вздрагивает в руке. Снимаю трубку немедленно.

— Вся информация у тебя на почте.

Не прощаясь, сбрасываю звонок и открываю файл. Пробегаюсь глазами, и пазл сходится.

Это именно Майя приезжала ко мне в ту ночь.

И мы переспали.

В этом больше никаких сомнений.

Это была моя Пчелка. Поставила меня на ноги и залечила душевные раны.

А утром исчезла без объяснений.

Девочка — видение, блин!

Я уже почти выхожу из программы, но палец зависает над красным крестиком. Проматываю документ назад и, как дурак, перечитываю цифры на экране.

В голове мгновенно включается калькулятор.

Да ну нахрен! Этого не может быть!

Каин

Стою напротив дома и жадно выкуриваю третью сигарету подряд. Горечь табака давно перестала чувствоваться. Легкие жжет, в голове гудит так, будто по ней прошлись бейсбольной битой.

А я все не могу заставить себя сделать несколько шагов к двери.

Ноги словно налиты свинцом.

Яся родилась через девять месяцев после нашей с Майей единственной ночи. А замуж за Юрасика моя Пчелка вышла много позже.

Провожу ладонью по лицу, сдавливая переносицу.

Охренеть. Просто охренеть!

Эта очаровательная девчонка — моя дочь. Часть меня. Моя плоть и кровь. Моя семья, которую я оттолкнул собственными руками, когда-то решив, что таким, как я, нельзя иметь семью.

А Судьба снова решила посмеяться мне в лицо и буквально сама привела девчонок в мой дом…

Я практически уверен в том, что Яся моя. Да, у меня нет результатов теста ДНК. Да, Пчелка может соврать и сказать все, что угодно.…

Но сердце ещё никому не удавалось обмануть.

Теперь я понимаю, почему меня так тянуло к Ясе. Почему хотелось смотреть на нее, слушать ее болтовню, заботиться и быть рядом. Почему рядом с ней внутри становилось тепло так, как не становилось уже много лет…

Рядом с этими девчонками я стал… живым. Настоящим.

А я не понимал этого. Слепой идиот. Удивительно, держать целый город в кулаке могу, а разглядеть очевидное под носом — нет.

Движение в окне привлекает мое внимание. Поднимаю голову, а там — мои девчонки. Моя дочь машет мне ладошкой и улыбается так широко, что у меня перехватывает