Без твоей любви этот мир не для меня - Мара Евгеника

Делаю глубокий вдох. Считаю до трёх. Вспоминаю, что она — мать моих детей. Что ей больно. Что она не спит ночами. Что она не в себе...

— Марина, — произношу тихо. — Я с детьми вижусь почти каждый день. Вчера только со всеми ездил на развлекаловку. А Ваня... он просто слабый. Маленький же. Его любить некому...

— Да плевать я хотела на твоего Ваньку! — выплёвывает она. — Пусть бы сдох он! Всем бы легче стало...

От ее слов у меня внутри что-то обрывается и падает планка.

Чувствую, как кровь приливает к лицу, как сжимаются челюсти и пальцы в кулаки.

Резко хватаю Маринку за руки — она взвизгивает, дёргается, но я держу крепко. Трясу.

— Как ты можешь?!

Мой голос срывается на рык.

— Ты мать пятерых детей! Ваня — человек, ребёнок, малыш! Что значит — пусть сдохнет?!

В её глазах — страх. Настоящий. Она не ожидала. Она никогда не видела меня таким, потому что я сам себя не узнаю.

— Отпусти! — шепчет она.

В ее голосе — слёзы.

— Отпусти, больно...

— Тебе больно? — продолжаю рычать, не отпуская ее. — А ему, Марина? Ему не больно? Мать умерла… У него есть тетка с мужем алкашом и пятью парнями. Он им не нужен… Он никому не нужен… кроме меня… А ты желаешь ему смерти? Как ты можешь?!

За моей спиной раздаётся голос — спокойный и ледяной.

— Савва Андреевич, отпустите свою жену.

Судья. Стоит и смотрит на нас поверх очков. Лицо непроницаемое.

— Свои конфликты решайте вне здания суда. Но.., — она делает паузу, — я всё услышала и поняла.

Отпускаю Марину. Она отступает на шаг, трёт плечи. Смотрит на меня — с ненавистью, с болью, с чем-то ещё. С тем, чего я не могу прочитать.

Поворачиваюсь к судье. Сглатываю. Киваю.

— Извините, Александра Павловна, — произношу тихо. — Это больше не повторится (история судьи живет в книге «Резонансная измена. Не заплачу и не закричу»).

— Пройдёмте в зал, — говорит судья безэмоционально. — У нас заседание.

Мы заходим в зал. Марина садится на свою сторону, я — на свою.

Адвокаты раскладывают бумаги.

Судья листает дело.

Тишина такая, что слышно, как тикают часы на стене.

Я смотрю на Марину. Она сидит прямо, руки на коленях, взгляд — в стену.

На меня не смотрит. С тех пор как мы вошли, она ни разу не посмотрела в мою сторону.

Судья поднимает голову.

— Уважаемые стороны, — говорит она. — Я изучила все материалы дела, выслушала обе стороны, ознакомилась с заключением органов опеки и результатами психологической экспертизы.

Марина замирает. Вижу, как напряглись её плечи.

— Суд постановляет, — продолжает судья, — расторгнуть брак между Мамонтовым Саввой Андреевичем и Мамонтовой Мариной Михайловна, зарегистрированный...

Слова падают в тишину, как камни.

Чувствую, как внутри меня о ребра колотится сердце, словно хочет вырваться наружу. Оно стучит так громко и больно, что мне нечем дышать.

— Место жительства несовершеннолетних детей — Мамонтова Вячеслава, Мамонтовой Ии, Мамонтова Платона, Мамонтова Ильи, Мамонтовой Марии — определить совместное. Стороны осуществляют воспитание и содержание детей в равной степени, с правом проживания детей с матерью.

Судья делает паузу и смотрит на нас, словно еще ждет, что кто-то из нас скажет «нет».

— Отец имеет право видеть детей в любое удобное время, предварительно согласовав график с матерью. Алименты на содержание детей взыскиваются с отца в размере... — судья называет сумму, но я уже не слышу. Да и мне все равно, я своим детям отдам все…

Смотрю на Марину. Она сидит, не двигаясь. Лицо бледное, губы сжаты. Она выиграла. Она получила то, что хотела. Развод. Свободу.

Почему же она не радуется?

— Решение суда может быть обжаловано в апелляционном порядке в течение месяца, — заканчивает судья. — Заседание закрыто.

Все встают. Адвокаты собирают бумаги.

Марина поднимается — медленно, как будто ей тяжело.

Я подхожу к ней.

— Марина.

Она поднимает голову. Смотрит на меня. В её глазах — слёзы. Но…

Она их не проливает.

— Ты получила что хотела, — говорю тихо. — Довольна?

— Да, — отвечает она. — Получила и довольна…

— Почему тогда не улыбаешься?

Она молчит. Долго.

Потом без слов разворачивается и уходит. Смотрю ей вслед. Прямая спина, тугой пучок, тонкая шея. Моя жена. Нет…

По документам уже не моя.

— Марина, — окликаю я.

Она останавливается, но не оборачивается.

— Я всё равно буду рядом, — говорю. — С детьми. С тобой. Если захочешь.

Она молчит. Потом тихо, так, что я едва слышу:

— Не хочу.

И уходит.

Я остаюсь в пустом зале. Сажусь на скамью. Смотрю на свои руки. Левая в гипсе. Ладонь правой забинтована, потому что кожа содрана до мяса. Но…

На безымянном пальце обручальное кольцо, которое так и не снял.

И никогда не сниму!

Потому что я безнадёжно и навсегда женат на невозможно любимой женщине!

Достаю телефон. Снова смотрю на экран, где Марина с Машкой на руках, смеётся.

И тут раздается звонок. Няня Вани.

— Савва Андреевич, мальчик плачет. Температура не спадает. Он зовёт вас. Когда вы приедете?

— Скоро, — говорю на тяжелом вздохе. — Скоро буду.

Выхожу из здания суда. На улице — серое небо, мелкий дождь. Сажусь в машину, смотрю на здание. Там, за окнами, только что моя жена стала мне бывшей.

Завожу мотор. Еду к Ване. Маленькому, больному, который зовёт папу. Который остался совсем один.

В зеркале заднего вида — здание суда удаляется, становится маленьким, исчезает.

Еду вперёд. Не знаю, что ждёт меня там. Но…

Я еду, потому что останавливаться нельзя.

Потому что если остановлюсь — рассыплюсь.

И я не знаю, как потом собрать себя из трухи.

Еду и вспоминаю вчерашнее. Объект, подрядчик, упавшая балка, и мой альпинис полетевши следом за ней.

Я прыгнул за ним, потому что его страховочный трос оторвался. Успел схватить его в последний момент. Но...

Руки — не уберёг. Еще и лицом — об угол.

Марина сказала: «Герой-любовник».

Она не спросила, что случилось. Не спросила, больно ли. Не спросила, нужна ли помощь.

Она сказала: «Пусть сдохнет».

Закрываю глаза. Передо мной — Ванька. Маленький, худенький, бледный. Он лежит с температурой, зовёт маму.

И я не могу. Не могу его бросить.

Как не смог бросить Марину.

Как не смогу бросить своих детей. Даже если они меня ненавидят.

Я люблю их. Всех. Даже свою дурынду. Особенно её.

Потому что без неё я — никто. Пустое место. Человек, который обещал быть с ней всегда.

И я буду. Даже если она не хочет. Даже если она будет гнать меня всю жизнь.

Я все равно буду рядом. Потому что это — любовь. А может и безумие. Для меня это неважно…