Без права на отказ авторитету - Ася Любич

Мне хочется накинуть на неё шарф, натянуть шапку, спрятать от этого холода, пробирающегося не только под одежду, но и внутрь, под кожу. Она совсем о себе не думает.

— Алла, подожди, — мой голос хриплый, будто я не разговаривал целую вечность.

Она замирает, но не оборачивается. Только плечи напрягаются, словно мраморная статуя, вдруг ощутившая дуновение ветра. Я знаю — она прекрасно слышит меня.

— Почему ты не в столице?

— А должна? — её голос холоден, как утренний иней на окнах.

— В столице твой любимый театр и твой муж. Разве нет? — задаю вопрос, который жжёт меня изнутри, как недопитый глоток крепкого виски. — Ты ведь сама сказала, чтобы я больше не приближался.

— А ты и рад был меня послушаться, — в её словах нет ни укора, ни эмоций, только констатация факта.

— Однажды я уже изнасиловал тебя, — произношу я тихо, глядя на её спину. — И мне бы не хотелось повторения. Если ты и придёшь ко мне, то сама. Добровольно.

Она оборачивается медленно, с задержкой, будто боится посмотреть мне в глаза. В её взгляде нет ничего — пустота и холод, как в зимнем небе перед метелью.

— Ты…

— Но я тоже не мальчик, чтобы за тобой бегать, — продолжаю, не отводя взгляда. — Я достаточно стучал в твою дверь, чтобы ты открыла. А раз не открыла, значит, не слишком-то и надо.

Её губы дрожат, но она сдерживается.

— Ты выкупил третий этаж. Я не ожидала.

— Я сделал это не ради тебя. Просто привык выполнять обещания. А я обещал помещение дому культуры.

Она кивает, сжимает пальто крепче.

— Я помню. Я была не в себе… Мне почему-то казалось, что то здание — мой шанс на новую жизнь.

— Здесь?

— Я не вернулась в столицу, Саш. И с мужем мы развелись.

Ветер усиливается, играет полами её пальто, словно дразня, вынуждая крепче прижиматься к себе.

— Что с театром? Юрист помог?

— Да, но мне это стало не нужно. Оказывается, мечты могут легко поменяться. Я получила хорошую компенсацию и теперь ни от кого не завишу.

— Я рад.

Несколько мгновений мы просто смотрим друг на друга. Как долго я не видел её так близко? В глазах её нет прежнего света, но есть что-то новое — усталость и знание. Может, я совершил ошибку, когда отпустил её. Но сейчас… я не знаю, как подступиться к этой холодной, беременной мадонне.

Я мог бы надавить, заставить, но впервые в жизни хочу, чтобы всё было честно. Добровольно. По-настоящему. Или никак.

— Я бы хотел помочь с ремонтом.

— Тогда нам придётся часто пересекаться. Я бы этого не хотела.

— Боишься упасть в мои объятия?

— Боюсь, что твоя мать снова начнёт мне угрожать.

Я моргаю, не сразу осознавая смысл её слов.

— О чём ты говоришь? Моя мать, конечно, строга, но угрожать бы не стала.

— Значит, ты очень плохо её знаешь, — её усмешка горька, как недоспелая ягода. — А я не готова снова становиться предметом твоей ненависти.

— Да о чём ты, чёрт возьми, говоришь? — рявкаю я, раздражение вырывается наружу, как пар из трещины в земле.

Я хватаю её за локоть, чувствую, какая она хрупкая под толстыми слоями ткани.

— Ты не на сцене, чтобы держать интригу. Скажи, что имеешь в виду.

— Нет, Саш.

— Алла. Или ты скажешь, или я буду ночевать под твоими окнами.

Она вздыхает, опускает взгляд, но всё же отвечает:

— Я пришлю тебе телефон. Детектив, который помогал мне кое в чём. Поговори с ним, пожалуйста. Он расскажет тебе правду.

— Какую правду, Алла?

Но она уже уходит, не оставляя мне возможности задать ещё один вопрос.

— Как проходит беременность? — мой голос мягче, чем раньше.

Она останавливается на секунду, словно колеблется.

— Даже слишком хорошо. Извини, мне пора. У детей скоро занятия.

Я смотрю ей вслед. Ветер поднимает над дорогой сухие листья, кружит их в беспорядочном танце, словно напоминая: прошлое не отпускает так просто.

Телефон в кармане вибрирует. Приходит сообщение с номером. Я сразу набираю.

— Алло? Вы Антон?

— Всё верно. Антон. А вы?

— Бауэр Александр. Алла сказала, что вам есть что мне сообщить.

— А, Бауэр. Разговор не телефонный. Как вы относитесь к пиву?

Я усмехаюсь.

— Положительно. Говорите, куда подъехать.