Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская

Открываю телефонную галерею и перелистываю получившиеся снимки. Выбираю одно из самых милых видео и отправляю его Назару.

«У тебя получилось» — добавляю ниже.

Назар.

В отведенной для свиданий комнате в следственном изоляторе стоит затхлый смрад, пропитанный потом и пылью. Дышать сложно. Подхожу к зарешеченному со всех сторон окну и ругаюсь в голос. Открыть окно можно только один раз и то, в том случае, когда его выбьешь.

Смотрю на часы и хмурюсь. Почему так долго?

Слышу, как железная дверь со скрипом открывается и на пороге появляется Илья в наручниках. Его сопровождает два коренастых мужика в форме.

Пока с родного брата снимают железные оковы, у меня есть время, чтобы повнимательнее его рассмотреть. Он выглядит уставшим и помятым. Волосы заметно отросли и постоянно падают ему на глаза. Неровная щетина так и просится на свидание с пеной и бритвенным станком.

От него разит удушливым запахом хозяйственного мыла, который все равно не в состоянии спрятать отсутствие нормального доступа к горячей воде у Ильи.

Смотрим друг на друга как дикие волки. Холодные, опасные, злые. Внезапно на лице брата растягивается доброжелательная, но ненастоящая улыбка.

— Братик, как я рад тебя видеть! — Илья делает шаг навстречу, чтобы обняться и похлопать меня по плечу.

Отступаю назад. Морщу нос.

— Что ж так недружелюбно, Назарчик? Родного брата не рад видеть? — Илья корчит грустную гримасу, опуская руки вдоль тела. — Обидно, однако.

Борюсь с диким желанием врезать ему в челюсть. Его позерство и лживость выводят меня из себя. Прячу сжатые кулаки в карманы брюк.

— Ближе к делу, — отсекаю неуместную прелюдию.

Илья прижимается бедром к обшарпанному столу, скрещивает руки на груди. Неестественная улыбка наконец исчезает с его лица.

— Почему ты не внес залог? — голос брата требователен и настойчив.

— А должен был? — вскидываю удивленные брови вверх. Склоняю голову на бок.

Выискиваю в родном человеке хоть каплю раскаяния или стыда за все, что он сделал.

Ничего. Абсолютно.

Ни в выражении лица брата, ни в позе тела, ни в его движениях.

— Ну мы же родные братья, Назар. Ближе нет никого у нас и все такое, — усмехается Илья, почесывая отросшую шевелюру.

Кулаки так и чешутся, чтобы проехаться по его довольной физиономии. Сцепляю зубы до такой степени, что скулы сводит. Кровь словно раскаленный металл бежит по напряженному телу.

— Забавно, Илья, забавно. — Мой голос все так же холоден и сух. — Когда вы с Аннет придумывали план шантажа, тесные родственные связи со мной тебя не сильно волновали.

Желваки на скулах Ильи идут в пляс, когда имя моей бывшей помощницы звучит в стенах изолятора. Он старается обуздать вспыхнувший огонь в глазах, но тщетно. Потемневший взгляд выдает его с потрохами.

— Ой, прямо-таки шантажировали, — веселые нотки в голосе брата сквозят напускной храбростью. — Просто вернули сумму, которую потратили на содержание твоего отпрыска. Ни больше, ни меньше.

Горький смешок срывается с моих губ.

— Бедняги какие. Мучились столько месяцев. Отчего сразу не поведали мне о сыне? Зачем полтора года терзали и себя, и неугодного вам мальчишку?

— Аннет сказала, что он мой. — Илья стучит кулаком по столу и вскакивает со стула. — Я видел справки от гинеколога и снимки УЗИ.

— Поверил ей на слово? — Илья мечет в меня молнии. Он похож на дикого, разъяренного льва, который готов сразиться в смертельной битве за свои убеждения. — А в прочем без разницы, — машу рукой и отворачиваюсь к окну.

Сражаться с братом из-за расчетливой бабы не имею ни малейшего желания.

— Да, верил, — кричит Илья. — Потому что любил. По-настоящему любил. Не пользовался ею, как сделал это ты в Греции.

— Где твоя ненаглядная, настоящая любовь теперь? Приходит на свидания, письма шлет или звонит?

— Ты украл ее у меня, — бросает напоследок Илья и падает обратно на обшарпанный стул. Четыре ножки старой мебели под немалым весом брата жалобно скрипят и потрескивают.

— Илья, я никогда не стремился разрушить твою жизнь. И понятия не имел, что ты влюблен в Баженову.

Брат прыскает от смеха в ответ на мои слова.

— Можешь считать меня глупцом, слепцом и исчадием ада. Но я не преследовал цели тебя унизить или раздавить. Ты прекрасно знаешь, как я любил и люблю Каролину. И несмотря на трудности, которые возникали между нами, я не собирался разрушать нашу семью. Пока вы двое не ворвались в нашу жизнь со своим планом мести.

— И снова мой старший брат строит из себя святошу, который ни в чем не виноват. — Илья вскидывает руки к верху и смеется. Затем резко встает и хватает меня за воротник пиджака. — Ты затащил мою женщину к себе в постель. Ты соблазнил ее. Ты лишил меня и Аннет счастья. А она глупая, повелась как дурочка на твои уловки.

Отталкиваю Илью обратно к стулу. Отряхиваю пиджак от пыли и отпечатков грязных пальцев брата.

— Баженова — кто угодно, но точно не глупая дурочка. Да и любить она не умеет. Никого и ничего. Для нее имею вес только деньги и статус.

— Это не правда.

— Она родного сына бросила умирать в больнице, променяв его на яхту какого-то богатенького хряка. Очень любящая женщина, как же.

Илья пыхтит от гнева, сжимает и разжимает кулаки. От злости вздулись вены у него на шее и висках.

Смотрим друг на друга как злейшие враги. Наше сбитое дыхание эхом отбивается от давно некрашеных стен.

— Почему ты не рассказал мне о дочери? — сдавшись, вновь прячу руки в карманы. — Почему скрыл это, Илья?

В глазах брата вспыхивает холодный огонь.

— Хотел отомстить. Тебе слишком легко все дается: две женщины, любящие тебя до беспамятства, сын, потом дочь. А у меня никого. Ты забрал всех.

— Поздравляю, братец. Месть выдалась на славу. — Тарабаню кулаком в дверь. — Охрана! Охрана! Свидание окончено.

— Погоди, а как же залог? — Илья дергает меня за локоть.

— Я просил тебя остановиться