Лжец. Нас больше нет! - Стелла Юсупова
На третий день наступила фаза истерической активности. Надо что-то делать. Я решила ехать. Не в Сочи, туда не пускали, да и куда ехать? Самолет упал в море, останков толком не нашли.
Надо ехать в офис авиакомпании в Москве. Могла дождаться кого-то из друзей Ильи. Марк предупреждал, чтобы я сама ничего не делала, что он сам во всем поможет, тем более, что это именно он все эти дни общался с авиакомпанией, но… мне психологически было нужно сделать это самой…
Я оставила детей с сестрой, хоть она и не хотела меня отпускать в таком состоянии, натянула темное платье, отказываясь пока отчаянно наивно признать, что это уже… траур… и поехала. В огромном, безликом здании царил организованный хаос. Толпа таких же, как я, с лицами, из которых ушла жизнь. Очередь к окошку растянулась на сотни метров. Люди молчали или тихо плакали. Воздух был густым от отчаяния. Они стоят тут уже не первую ночь. Их горе уже осмысленное. Как и мое. И совсем нет надежды…
Я простояла четыре часа, потому что представитель авиакомпании все никак не выходил... Когда в очередной раз подошла к окошку, молодая девушка с потухшими глазами, даже не глядя на меня, протянула бланк: «Руководство раздало новую форму. Для ДНК-экспертизы найденных останков. Заполните. С Вами свяжутся судмедэксперты по вопросу сопоставления материалов… Список уточненный будет позже. Поиски продолжаются»...
— Но... как это? — мой голос звучал хрипло, чужим. — Вы не можете просто... Ну, а спасательная операция? Самолет же падал, там же... Он мог выжить! Его могли найти! Почти сразу останки…
Из горла вырвался такой острый, такой болезненный то ли вой, то ли просто крик… Отчаяния…
Девушка взглянула на меня с безразличным состраданием профессионала, повидавших за эти дни не одну такую, как я.
— Гражданка Самарина, успокойтесь. Все данные мы передаем спасателям. Как только будет информация — вам позвонят. Дальше, пожалуйста.
— «Дальше»?! — что-то во мне сорвалось. Хлипкая перегородка, отделявшая меня от безумия, рухнула. — Мой муж там! Вы понимаете?! Он ушел из дома, поцеловал детей и…! Я должна знать! Я не уйду, пока вы мне не...
— Гражданка, не повышайте голос. Вы мешаете работе. Если не успокоитесь, я вызову охрану.
Ее холодный, административный тон был как плеть. Охрана. Слезы хлынули градом, но это были слезы не горя, а бессильной ярости. Я уперлась руками в стойку, не в силах пошевелиться, чувствуя, как на меня смотрят сочувствующие и раздраженные взгляды сзади.
Вздрогнула, когда меня коснулись позади чьи-то сильные руки, накрыв плечи. На сотую толику секунды, в каком-то угаре безумия я вдруг поймала себя на робкой надежде, что это Илья… Господи…
Глава 5
АННА
Обернулась... Марк. Стоял, большой и грозный, как стена, в темной куртке, лицо было жестким, словно бы высеченным из гранита. На нем не было обычной насмешливой полуулыбки, к которой я привыкла за годы его дружбы с Ильей. Только холодная, сфокусированная решимость. Он не спрашивал, что случилось.
— Ты как разговариваешь, девочка?!
Девушка за окошком на мгновение растерялась под его взглядом.
— А вы кто? Мужчина, не мешайте...
— Я — человек, который сейчас задаст вам три вопроса, а вы на них ответите, — его голос был тихим, но таким весомым, что казалось, слышно его в каждом уголке зала. — Первый: кто здесь старший по смене? Не вы. Второй: где сейчас находится представитель для работы с семьями погибших, которого по закону вы обязаны предоставить? И третий, личный: вы действительно хотите, чтобы я позвонил вашему начальству и федеральным каналам прямо сейчас, чтобы объяснить, как здесь оказывают «помощь» родственникам?
Он не кричал, не эмоционировал. Просто говорил. И каждый его вопрос словно бы бил ребром меча по камню, оставляя искры. Девушка побледнела. Забегали глаза.
— Я... я сейчас позову управляющую, — пробормотала она и юркнула в дверь, не зная, как ответить.
Марк повернулся ко мне. Его большая, теплая рука легла сжала мою, нежно, но в то же время, так крепко, что дрожь в моих коленях чуть утихла.
— Анна, все. Ты здесь больше не одна. Дыши.
Через пять минут нас провели в отдельный кабинет. Через десять — разговаривала не заштатная клеркша, а женщина в строгом костюме, с данными на столе. Она говорила о поисково-спасательных работах, о водолазах, о радиусе поиска. Она дала визитку со своим прямым номером. Марк сидел рядом, молча, но его присутствие было ощутимым, как броня. Он задал несколько точных, технических вопросов, на которые я бы никогда не подумала спросить. Он вникал в процедуры, в сроки.
Когда мы вышли из здания на холодный воздух, я снова начала трястись. Но теперь это была реакция. Шок начал отступать, и на его место хлынула волна такой вселенской, черной тоски, что я едва устояла на ногах.
— Он... его нет, Марк, — простонала я. — Его нет.
В легких стало сухо. Просто сахара. Я не могла ни плакать, ни сделать вдох. Пыталась- и каждая моя нелепая попытка была словно бы судорогой, причиняющей боль где-то между ребер.
Он остановился, повернул меня к себе. Его глаза, обычно такие насмешливые, были полны боли. Но не слабости. А какой-то стальной, готовой к бою силы.
— Слушай меня, — сказал он грубо, почти сердито, сжимая мои плечи. — Сейчас ты не сдашься. Ты не имеешь права, Аня... Ты будешь плакать, орать, бить посуду, на лысо побреешься — делай что хочешь. Но ты не сдашься. Потому что там, дома, двое маленьких, которым ты сейчас весь мир. Илью... - он на миг сжал губы, — Илью мы будем искать. До последнего. Я буду искать. Я обещаю тебе. Но сейчас тебе надо жить. Понимаешь? Просто жить. Минута за минутой. Не о нем думать, а о себе и о ваших детях, Аня.
Он не сказал «все будет хорошо». Он не предлагал пустых утешений. Он дал команду. Приказ на выживание. И в этой его грубой, мужской, не терпящей возражений заботе была такая надежность… Я все же разрыдалась, уже не от ярости, а от отчаяния, и он просто подхватил меня, прижал