История одной измены - Николь Келлер

Я взрываюсь. Вскакиваю на ноги.

— То есть, это я виновата? — хлопаю ладонью по столу. — А нужен тебе был ребёнок от любовницы? Когда у тебя уже есть семья, и вы вполне себе счастливы? Ты даже не нашел в себе смелости признаться, что женат, что у тебя есть сын! Я узнала эту ценную информацию из репортажа по телевизору и от других людей, не от тебя. Ты даже не представляешь, какой униженной я себя чувствовала. Использованной. Грязной. Первые три месяца после я растирала кожу до красноты в душе…

— Успокойся, Сияна…, — Денис огибает стол и сгребает меня в свои объятия. Но я с силой отталкиваю его от себя. Потому что, несмотря на то, что прошло три года, я помню, чем все заканчивалось, стоило мне вдохнуть такой родной и до боли знакомый мужской запах.

— А ещё я видела вас, ясно тебе? — выпаливаю, отскакивая к окну и скрещивая руки на груди. Весь мой вид буквально орет: «Не подходи — убьет!» — Своими глазами. Когда ты сказал, что в командировке и не брал от меня трубки, я увидела тебя с женой и сыном на руках. Вы были вместе. Настоящая семья. И знаешь, почему я не сказала тебе, когда узнала о беременности и о том, что родила дочь? Потому что не хочу, чтобы моя дочь полюбила тебя, а потом ждала каждый день, приедешь ты или нет. Не хочу, чтобы Викуля была второй. Как и я когда — то.

Несмотря на все мое сопротивление, Денис подходит ко мне вплотную. Нависает сверху и с особой нежностью обхватывает мое лицо ладонями. И четко проговаривает каждое слово:

— Солнышко, ты никогда не была второй. Никогда. Ты стала самой важной в моей жизни. Нужной. Единственной. И если бы ты ответила тогда на звонок. Если бы поговорила… Я не виню тебя, нет. Я знаю, что дурак. Испугался… Сам должен был все рассказать с самого начала. Сияна, — растирает шею, глядя на меня предельно серьёзно, и от темного взгляда у меня маршируют мурашки по коже. — Скажу банальность, но все совсем не так, как ты думаешь. Я никогда не был женат.

Сияна

Последние слова взрываются в голове и ещё несколько минут эхом отдаются в ушах.

Никогда не был женат…

Я хочу верить Денису, но….

Но не могу!

Я не могу абстрагироваться от той боли, что напалмом выжгла в душе все живое, способность любить и доверять мужчинам. Она никуда не делась. Лишь дремала, как вулкан, и Денис своими словами подкинул зажигательную смесь в тлеющие угли.

От воспоминаний того рокового дня мне больно практически физически. Я почти сгибаюсь пополам и задыхаюсь. Хватаюсь за горло, чтобы ослабить невидимую удавку. Вырываюсь и отталкиваю Дениса от себя.

— Но я… Папа мне сказал… Я же видела вас! Зачем ты врешь?!

Денис отпускает. Становится рядом, опираясь о подоконник. Вытягивает ноги, скрещивает их в лодыжках и касается бедром моего. Пытаюсь отодвинуться, но мне элементарно некуда — этот мужчина занял все пространство.

— Сейчас я предельно честен с тобой, Сияна. Как никогда и ни с кем. Люди у священника меньше откровенничают. Ты видела нас, все верно. Но между мной и Ольгой никогда не было никаких отношений, кроме родительских. Всегда были отдельно я и отдельно Марсель и Ольга. Я поддерживал общение с ней только ради ребёнка. Потому что считал, что мальчику нужна мать.

Шахмаев бормочет невнятные ругательства себе под нос и продолжает с неким презрением:

— Поначалу она даже ухаживала за ним. Худо — бедно занималась сыном. Но потом со временем присутствие няни стало больше, гулянки стали почти каждодневными, внимания Марселю — меньше. Я все чаще замечал, как Оля раздражается от ребёнка, как бесится, если малыш просит внимания. Но долгое время не мог даже помыслить забрать ребёнка себе. Марсель ее любил. Потому что она — мама. Я всегда думал, что дети живут с маргинальными родителями, которые могут бухать, бить и издеваться над ними, но они все равно их любят и вырастают после в большинстве своем нормальными людьми. Оля — не самый худший вариант, думал я. И жестоко ошибался.

Денис тяжело вздыхает, откидывая голову и упираясь затылком в стекло. Эта история раздирает душу на ошметки, но я молчу и терпеливо жду, когда Шахмаев продолжит.

— Но всему приходит конец. И моему терпению тоже. И я решил забрать у Оли ребёнка, лишить ее родительских прав. И за пару дней до того чёртового дня высказал ей в лицо свои намерения. Это была моя первая ошибка. В ответ на это Оля выложила в блоге пост о том, что я якобы ее избиваю.

— Что? — вырывается у меня слишком громко, и я прикрываю рот ладонью. — Но… зачем?!

— Чтобы запятнать мою репутацию и шантажировать меня сыном. Потому что ни один орган опеки не отдаст ребёнка отцу, который поднимает руку на его мать. Она была согласна дать опровержение, но после того, как я схожу с ней на то мероприятие, которое ты и увидела. Мне пришлось, Сияна. Чтобы потом иметь возможность вернуть «долг» Ольге. С процентами. Знаешь, я только сейчас понял: ты была права, солнышко. Права, а я не хотел этого признавать, — Денис поворачивает голову, топя меня в тоске в своих глубоких карих глазах.

— В чем?

— Не осознанно, но, выбирая между тобой и Марселем, я выбирал всегда сына. Выбирал на инстинктах и даже не понимал этого…

Низко опускаю голову, разглядывая свой педикюр. Пытаюсь осмыслить и переварить все то, что выдал Денис.

Сейчас, когда я знаю правду, все выглядит совершенно по — другому. И я жалею только об одном — что три года назад вспылила и не дала ему возможности все объяснить. Ведь у нас могло все сложиться совершенно иначе…

— Ты все сделал правильно, — осторожно касаюсь его ладони и слегка сжимаю. — Ты выбрал своего ребёнка. Ты был ему нужен. Сейчас я сама мать и понимаю тебя гораздо лучше. И знаешь… я бы поступила точно также.

Денис шокированно замирает. Ловит мой взгляд и пленит. Гипнотизирует. Не отпускает.

— Спасибо, — выдает лишь одними губами. Накрывает мою ладонь своей, пытаясь переплести пальцы, но я выпутываюсь