Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

— Почему?

— Потому что… — он оборвал себя.

Ага.

Потому что что? Потому что предохранялся? Потому что говорил ей, что не время? Потому что не планировал? Потому что в его прекрасной схеме Кристина должна была быть легкостью, я — домом, дети — рычагом давления, а беременность не вписывалась в таблицу?

— Потому что? — повторила я.

— Не твое дело.

Вот.

Вернулся.

Минута честного шока закончилась, Максим снова надел привычную броню. Не твое дело. Очень удобно. Когда любовница приходит к моим детям и говорит о новом брате или сестре — мое. Когда выясняется, что он сам не знал, — уже не мое. Границы у Максима всегда появлялись там, где ему было выгодно.

— Конечно, — сказала я. — Не мое. Только, пожалуйста, объясни это Кристине. Она почему-то решила, что это мое настолько, что приехала с подарками к Соне и Дане.

— Она говорила с детьми?

— Соня ее увидела.

— Черт.

Я горько усмехнулась.

— У тебя богатый словарный запас для кризисов.

— Алина, я не знал, что она поедет.

— Но адрес она откуда-то узнала.

Он замолчал.

— Максим.

— Я мог сказать, где вы живете, — бросил он. — Не думал, что она туда сунется.

— Ты вообще много чего не думал.

— Не начинай.

— Поздно. Всё уже началось.

Он выдохнул в трубку. Сильно. Я почти видела, как он проводит рукой по волосам. Этот жест я знала наизусть. Раньше он мне казался признаком усталости. Теперь — признаком того, что человек просчитывает, как вывернуться.

— Ты сказала детям? — спросил он.

— Соня слышала часть разговора.

— Ты должна была ее увести.

У меня внутри снова поднялась злость.

— Я должна была? Ты серьезно?

— Она ребенок.

— Именно. Поэтому твоя беременная любовница не должна была стоять у калитки с подарочным пакетом.

— Я с ней разберусь.

Вот как интересно. Со мной он «разговаривает», «объясняет», «не позволяет», «предупреждает». С Кристиной — «разберется». Женщины в жизни Максима делились на функции, и каждой полагался свой глагол.

— Разбирайтесь, — сказала я. — Только не через моих детей.

— Ты не будешь говорить им о ребенке.

— Я буду говорить с ними правду, когда это понадобится.

— Не смей.

Я тихо рассмеялась.

— Опять?

— Алина, это не шутки.

— Я знаю. У меня два ребенка сидели сегодня на кухне и спрашивали, останутся ли они папиной семьей. Поверь, я заметила, что это не шутки.

Максим молчал.

И в этом молчании я впервые почувствовала не его власть, не угрозу, не контроль. А растерянность. Плохую, мужскую, злую растерянность человека, который думал, что управляет всеми фигурами на доске, а потом вдруг выяснилось, что одна фигура беременна, другая ушла на работу, дети задают вопросы, а партия вообще давно не шахматная, а пожарная.

— Я приеду, — сказал он.

— Нет.

— Мне надо поговорить с детьми.

— Не сегодня.

— Я имею право.

— А у них есть право спать спокойно хотя бы одну ночь.

— Ты не будешь решать за них.

— Буду, пока они маленькие и пока ты ведешь себя как человек, которому нельзя доверить даже маршрут до школы.

— Осторожнее, Алина.

— Я очень осторожна. Поэтому и не пускаю тебя сейчас к ним.

Пауза.

Потом он сказал тише:

— Ты думаешь, этот твой Власов поможет тебе во всем?

Я устало закрыла глаза.

Ну конечно. Дети, беременность, Кристина, развод — и опять Власов. Мужская ревность у Максима проснулась быстрее совести. Надо же, какая резвая.

— Власов мой начальник.

— Он отвозил тебя домой.

— После того как ты устроил сцену у его офиса.

— Не строй из себя невинность.

Вот тут мама резко подняла голову.

Я же, наоборот, стала очень спокойной. Прямо удивительно. Обычно от таких фраз хочется оправдываться или кричать. А тут — ничего. Словно он бросил грязь, а она не прилипла. Наверное, потому что во мне уже не было места. Всё занято его прежними словами.

— Максим, — сказала я. — Ты спал с другой женщиной, пока я растила наших детей. Она беременна, судя по всему, от тебя. И после этого ты намекаешь мне на моего начальника, который просто довез меня до дома?

Он молчал.

— Тебе самому не смешно?

— Я не собираюсь слушать…

— Тогда не звони.

И я отключилась.

Рука дрожала.

Но я отключилась.

Несколько секунд мы с мамой просто сидели в тишине. Потом мама осторожно нажала на стоп записи и положила свой телефон на стол.

— Ну, — сказала она. — Я бы сказала, что разговор прошел продуктивно, но я приличная женщина.

Я уронила голову на руки.

И начала смеяться.

Опять.

Смех получился ужасный. Нервный, почти больной. Но мама не остановила. Просто встала, налила мне воды и поставила рядом.

— Пей.

— Мам, он не знал.

— Похоже.

— Она пришла сказать мне раньше, чем ему.

— Похоже.

— Зачем?

Мама села обратно.

— Чтобы поставить себя главной. Чтобы ты поняла, что она теперь не просто любовница. Чтобы ты отступила. Женщины тоже умеют воевать грязно, Алина.

Я посмотрела на телефон.

Экран снова загорелся.

Максим.

Я не взяла.

Потом Кристина.

Неизвестный номер, но я уже знала.

Я тоже не взяла.

Потом пришло сообщение от нее.

«Вы довольны? Он теперь считает, что я специально».

Я долго смотрела на эти слова.

Потом показала маме.

Мама прочитала и подняла брови.

— Не отвечай.

— Я знаю.

— А то я сама отвечу.