Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

Я улыбнулась. Слабо.

Телефон я выключила полностью.

Не на беззвучный. Не режим «не беспокоить». Выключила. Пусть мир подождет. Максим, Кристина, Татьяна Борисовна, их новая семья, старая семья, суды, угрозы, Власов, работа — все. Я хотела один час без звонков. Хотя бы один.

Ночью я почти не спала.

Соня дважды просыпалась и звала меня. Первый раз спросила, не заберет ли тетя Кристина ее зайца, второй — не станет ли папа любить нового малыша больше. Я отвечала, гладила ее по спине, обещала, что заяц в безопасности, а любовь папы — это папина ответственность, не ее. Хорошая формулировка? Не знаю. Я теперь вообще не знала, где хорошие формулировки, а где просто слова, которые помогают дожить до утра.

Даня тоже не спал. Я увидела свет из-под двери маленькой комнаты уже после полуночи.

Он сидел на кровати с телефоном в руках. Не своим. Старым маминым, на котором были игры без интернета. Хитрый ребенок. Ушел в офлайн-разведку.

— Даня.

Он вздрогнул.

— Я не играл. То есть играл, но потому что не спится.

Я села рядом.

— Я не ругать.

Он помолчал.

— Папа будет жить с ней?

— Не знаю.

— А если у него будет ребенок, он нас забудет?

Я сглотнула.

Вот опять.

Вопрос, на который надо отвечать так, чтобы не разрушить что-то важное. Да кто вообще придумал, что взрослые должны уметь это делать? Мне бы инструкцию. Желательно с картинками. «Как говорить с ребенком о беременности любовницы отца и не сломать ему психику окончательно». Тираж ограничен, цена — ваша нервная система.

— Если папа забудет, это будет его большая ошибка, — сказала я. — Но ты не станешь от этого хуже. И Соня тоже. Вы не должны бороться за любовь взрослого человека, Даня.

Он долго молчал.

Потом спросил:

— А ты боролась?

Я застыла.

Вот дети. Вот маленькие, страшные, честные существа. Они одним вопросом могут вскрыть тебе душу лучше любого психолога.

— Да, — сказала я честно. — Боролась.

— И устала?

— Очень.

Он кивнул.

— Тогда не борись больше.

Я обняла его. Он сначала напрягся, потом уткнулся мне в плечо. И в этот момент я подумала, что, наверное, мне не надо читать мотивационные книги. У меня дома есть восьмилетний философ в пижаме, который периодически бьет правдой прямо по тем местам, где у взрослых годами стоят красивые ширмы.

Утром я выглядела так, будто меня аккуратно пожевали и положили обратно в зеленый костюм.

Мама посмотрела на меня, потом молча поставила на стол кофе.

— Спасибо.

— Не благодари. Просто выпей и не спорь с отражением.

— Я настолько плохо выгляжу?

— Ты выглядишь как женщина, которой надо на работу, а не в гроб. Это уже плюс.

Оптимизм по-маминому. Лучший.

Я добралась до офиса ровно к девяти. Даже раньше на четыре минуты. Приложила пропуск, прошла турникет, поднялась на двадцать первый этаж и почти поверила, что сегодня смогу быть просто сотрудником. Просто Кравцовой. Просто женщиной, которая делает сводки, фиксирует встречи, не извиняется лишний раз и получает зарплату.

Ха.

На рабочем столе уже лежала стопка документов. Светлана, увидев меня, кивнула.

— Живая?

— Формально.

— Для второго дня достаточно.

— У вас тут очень низкие требования к жизнеспособности.

— Главное — не умереть до пятницы. Потом втягиваешься.

Я села, включила компьютер и попыталась работать.

Первые два часа даже получалось. Я исправляла вчерашние заметки, выделяла решения отдельно, сроки жирным, убирала воду. Кирилл Сергеевич прислал короткое: «Лучше». И я, взрослая женщина тридцати пяти лет, чуть не обрадовалась этому «лучше» сильнее, чем когда-то золотой медали у Дани на школьной эстафете. Ну ладно, не сильнее. Но рядом.

Потом была встреча, потом звонки, потом Светлана поручила мне подготовить таблицу по клиентам. Excel смотрел на меня как старый враг. Я смотрела на Excel как женщина, которая вчера обсуждала беременную любовницу мужа, так что таблица, честно говоря, могла бы и не выпендриваться.

В половине первого мне позвонила Елена Павловна.

Я вышла в коридор.

— Алина, я получила ваши записи и скриншоты. Всё сохраняйте. По поводу сообщений ребенку — это важно. Не удаляйте. И поговорите со школой, чтобы ребенка не отдавали никому без вашего подтверждения.

— Да, я сегодня напишу заявление.

— Лучше сегодня же.

— Поняла.

— И еще. Муж подал встречное заявление.

Я прислонилась к стене.

— Уже?

— Да. Пока текст я полностью не видела, но по предварительным данным он просит определить место жительства детей с ним. Аргументирует тем, что вы не работаете стабильно, живете у матери в неподходящих условиях и препятствуете общению.

Я закрыла глаза.

Как предсказуемо.

Так предсказуемо, что даже обидно. Мог бы проявить фантазию. Хотя нет, фантазия у него вчера ездила в светлом пальто и с подарочным пакетом. Сам Максим работал по классике.

— Я же теперь работаю, — сказала я.

— Именно. Поэтому держитесь за работу. Нам это важно.

Держитесь за работу.

Как будто работа — не стол, компьютер и задачи, а спасательный круг в ледяной воде. Впрочем, так и было.

Я вернулась на место, села и попыталась продолжить таблицу. Пальцы дрожали. Строки прыгали. В голове крутились слова: «место жительства детей с ним». С ним. С квартирой, деньгами, юристом, матерью, беременной Кристиной и уверенностью, что дети — тоже часть имущества.

— Кравцова, — раздался голос Светланы. — Ты в таблице вместо названия клиента написала «не умереть».

Я замерла.

Посмотрела на экран.

Действительно. В одной из ячеек вместо «НордТехСнаб» красовалось: не умереть.

Отлично. Просто великолепно. Профессиональный рост в действии.

— Это рабочее название, — пробормотала я.

Светлана