Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова
— Например?
— Например: да, Марина, просто секс, ничего особенного.
Он смотрит на меня. В темноте его лицо мягче, но глаза всё такие же внимательные.
— Я могу не требовать большего. Но не буду врать, что для меня это ничего особенного.
Господи.
Этот мужчина опаснее всех патентных заявок вместе взятых.
— Андрей.
— Спи.
— Я не останусь до утра.
— Останешься.
— Не командуй.
— Не командую. Ты устала, на улице ночь, дома спят Алиса и Ксения, и если ты сейчас вызовешь такси, я поеду следом до подъезда. Можем сэкономить время.
Я смотрю на него.
— Это снова забота с элементами диктатуры.
— Да.
— Я возмущена.
— Вижу.
— И останусь только потому, что действительно устала.
— Разумеется.
Он притягивает меня к себе.
Я должна была бы отстраниться. Для порядка. Для внутренней протокольной чистоты. Но его рука на моей талии, тепло, кровать, ночь, и я впервые за много дней не должна прямо сейчас ничего фиксировать, отправлять, подписывать и спасать.
Поэтому остаюсь.
Утром просыпаюсь раньше него.
Сначала не понимаю, где я. Потом чувствую его руку у себя на животе и вспоминаю всё сразу. Не кусками. Целиком. Вино, машина, квартира, его губы, его тело, мое собственное «да». Щеки нагреваются. В сорок пять можно краснеть. Оказывается, организм не списал эту опцию.
Андрей спит рядом. Лицо расслабленное, волосы слегка растрепаны, на щеке тень щетины. Мужчина, который вчера был деловым союзником, свидетелем, щитом у окна и человеком с доступом к управляющей компании, сейчас просто спит в моей близости. И это интимнее, чем ночью. Ночью было желание. Утром — последствия. Не плохие. Но настоящие.
Я осторожно выбираюсь из кровати, беру его рубашку, надеваю. Платье где-то у кресла. На кухне тихо. За окном серое утро. На столе в гостиной лежит стопка папок, которые он забрал из машины. Вот он, романтический антураж: после секса с мужчиной мечты — кофе и документы по товарному знаку.
Иду искать воду и замираю у открытой двери кабинета.
Не хотела смотреть. Честно. Просто дверь приоткрыта, свет с окна падает на стол, и на краю лежит папка с моей фамилией.
«Соколова М.В.»
Сначала думаю: документы по текущему делу. Но папка старая. Плотная, с потертым уголком. Не новая.
Не трогаю.
Стою.
Потом вижу верхний лист, который наполовину высунулся.
Договор займа.
Дата — двенадцать лет назад.
Заемщик: Соколов Олег Сергеевич.
Кредитор: Лавров Андрей Сергеевич.
Назначение займа:
«Стартовые вложения в проект пекарни “Теплый хлеб” для Марины Соколовой».
Я читаю.
И внутри снова становится тихо.
Совсем по-другому.
Андрей за моей спиной говорит:
— Марина.
Я медленно поворачиваюсь.
Он стоит в дверях спальни, босой, в брюках, без рубашки. Лицо уже не сонное.
— Ты дал Олегу деньги на мою пекарню? — спрашиваю я.
Он молчит.
И этого достаточно.
Глава 16. Договор займа
— Ты дал Олегу деньги на мою пекарню? — спрашиваю я.
Андрей молчит.
И этого достаточно.
Мне даже не нужно, чтобы он кивнул. Не нужно объяснение. Не нужно искать вторую страницу договора, где, может, окажется, что я неправильно прочитала. Не неправильно. Там всё черным по белому. Олег Соколов занял у Андрея Лаврова деньги на стартовые вложения в проект пекарни для Марины Соколовой.
Для меня.
Для моей пекарни.
Для мечты, которую я все эти годы считала своей до последней крошки.
Я стою в его рубашке, босая, после ночи, которую сама выбрала, и вдруг чувствую себя не женщиной, а дурой в чужом сценарии. Опять. Только вчера я доказывала себе, что хочу Андрея не из благодарности, не из слабости, не потому, что он появился с юристами и кофе. А сейчас передо мной лежит бумага, где его деньги стоят в самом начале моей пекарни. Не рядом. В основании.
Жизнь вообще очень любит подсовывать документы в момент, когда ты без белья и без брони.
— Марина, — говорит он.
— Нет.
Голос выходит тихий. Не злой даже. Хуже. Пустой.
Я подхожу к столу и беру папку. Андрей делает шаг, но останавливается. Правильно. Сейчас любой его шаг я приму за давление. Даже если он просто хочет закрыть окно.
В папке договор займа, график платежей, расписки, копии переводов. Все аккуратно. Даты. Суммы. Подписи. Олег брал деньги двенадцать лет назад. Возвращал четыре года. Не всегда вовремя, судя по письмам. Потом закрыл долг полностью. Андрей хранил документы. Конечно хранил. Он бизнесмен, а не мой бывший муж, который договоры держал в сейфе рядом с чужими планами.
Я переворачиваю последний лист.
«Заем погашен полностью».
Дата — восемь лет назад.
То есть текущего долга нет.
Какое счастье. Можно выдохнуть, правда? Мужчина, с которым я переспала ночью, не владеет моей пекарней. Он всего лишь дал деньги на ее рождение, а я двенадцать лет об этом не знала. Ничего страшного. Нормальное утро после «просто секса».
— Ты собирался сказать? — спрашиваю.
— Да.
— Когда? После второго раза? После развода? После свадьбы? Или когда Олег сам бросил бы мне это в лицо?
Он вздрагивает. Не сильно, но я вижу.
— Я должен был сказать раньше.
— Да.
Одно слово. Хорошее. Точное. Не требует пояснений. Да, должен был.
Я закрываю папку.
— Почему не сказал?
Андрей проводит рукой по лицу. Сейчас он впервые за все эти дни выглядит не собранным до конца. Не спокойным, не правильным, не человеком, который всегда знает, куда поставить границу и когда подать воду. Мужчина. Уставший. Ошибшийся. Слишком поздно пойманный на старой правде.
— Тогда,