Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская
— У Назара просто нет никого тут, — хриплым голосом пытаюсь возразить.
— Ты поняла, о чем я говорю, Каро. Подумай об этом, пожалуйста. Я не хочу очнуться в один момент и увидеть его третьим в нашей постели.
Мое воображение в очередной раз превращает слова Марьяна в цветные картинки.
— Фу-у-у, что ты такое несешь, Мар, — бью своего жениха в плечо. — Он отец моей дочери. И большим для меня уже никогда не станет. Уверяю.
* * *— Сладких снов, моя принцесса! — целую спящую дочь в щеку, аккуратно поправляю сползающее с ее плеч одеяло.
Поверить не могу, что Соне уже четыре года. Нашей с Назаром дочери уже четыре. Невероятно. Вроде же только-только вчера этот розовощекий комочек положили мне на грудь в родильном зале, а уже пронесся тысяча четыреста шестьдесят один день.
Фантастика самая настоящая.
Зевота одолевает рот. Сил нет бороться с ней. Гашу настенный ночник и выхожу из детской комнаты. Вытаскиваю из головы с десяток шпилек, снимаю дополнительные пряди с объемного хвоста. Бросаю все аксессуары на ближайший комод, потом как-нибудь отнесу все в спальню.
Усталость после отгулянного праздника ощущается каждой клеточкой тела. Ступни ноют из-за высоких шпилек. Виски гудят из-за многочасового шума.
Кто бы мог подумать, что шестнадцать детей в возрасте от трех до шести лет, могут за несколько часов навести столько суеты и в два счета укатать всех взрослых. Даже суточные репетиции показов, без сна и еды, теперь кажутся мне цветочками, по сравнению с такими активными детками.
Растираю затекшие плечи, неспешно бреду на кухню. Выключаю основной свет, оставляя только лампы над рабочей зоной. Наливаю себе холодной воды, делаю жадный глоток. Низкие температуры минералки приятно бодрят организм.
Подхожу к подоконнику, выглядываю из окна на улицу. Люблю смотреть на небо в эти часы, выискивая первые звезды среди ярких огней неспящего города. Правда сегодня небо затянуто тучами и вот-вот сорвется дождь. Приходится сменить привычную медитацию и заняться разбором обеденного стола от надаренных Соне и мне букетов.
Быстро срезаю оберточную фольгу, срываю цветную бумагу, очищаю стебли от нижних листьев. Погружаю каждый букет в отдельную вазу, предварительно окунув в нежные лепестки свой нос. Благоухающие лилии отправляю в гостиную, к ним в пару ставлю вазы с эустомами и гипсофилой. Нежно-розовые гортензии оставляю на кухне, орхидеи перекочевывают на подоконник. Красные и белые розы попадают ко мне в спальню.
Завершаю этот суматошный день горячей ванной с пеной. Капаю в арома-лампу несколько капель эфирного масла лаванды, зажигаю свечи.
— Кайф, — сладостный стон срывается с моих губ, когда я погружаюсь с головой в горячую воду. Налакированные волосы мгновенно перестают тянуть кожу головы. Задеревеневшие мышцы медленно расслабляются. Кожа краснеет от прилива крови.
Вот бы кто растёр по моей спине масло для душа или наоборот потер жесткой мочалкой.
Расслабленное блаженство настолько сильное, что не хочется совсем шевелиться. Даже задребезжавший на краю умывальника телефон поднимаю с закрытыми глазами.
— Я все еще злюсь на тебя, Мар. Но мы можем отложить на сутки наши трения из-за одной маленькой проблемы. — Перехожу на соблазнительный шепот. — Я очень расслаблена и возбуждена, Мар. Сделай с этим что-нибудь, пожалуйста.
— Кх-кх, — сбивчивый кашель звучит в трубке. — Я, конечно, не Мар, но могу подкинуть пару идей для быстрого решения твоей проблемой.
Голос Горского действует на меня словно ведро холодной воды. Подскакиваю вверх словно пружина.
— Черт! Это ты? Я... Не тебе… Блин... Забудь, что я сказала. Это сон. Приснилось. Я просто задремала, лежа в горячей воде. Я не это…, — поскальзываюсь на мокром кафеле, когда пытаюсь дотянуться до висящего на крючке полотенца. На автомате хватаюсь за хлипенькую тонкую штору. — А-а-а.
Раздается грохот, звенит стекло, шуршит клеёнка... Затем наступает мертвая тишина.
— С тобой все в порядке, Каро? Алло? — обеспокоенный голос бывшего мужа доносится из динамика.
— Да, да, все нормально, — тяжело дыша, хриплю я.
Мобильный телефон все так же прижат одной рукой к уху, а второй я намертво прикипела к умывальнику.
— Уверенна? Звук был не самый успокаивающий.
— Мне просто нужна новая штора в ванну. Старая случайно порвалась.
Поднимаю голову и встречаюсь взглядом со своим отражением. Щеки красные настолько, что кажется будто их натерли свеклой. В глазах играет шальное пламя, зрачки расширены. На губах застыла дурацкая улыбка до ушей.
Вот тебе и поиграла в соблазнительницу с женихом. Господи, как стыдно-то.
Наспех вытираю кожу полотенцем. Надеваю трусики, завязываю потуже халат.
— Как прошел праздник?
Простой, казалось бы, вопрос, но именно он резко выводит меня из себя.
— Ты только ради этого звонишь так поздно? До утра потерпеть не мог?
— Не мог.
— Назар, мы больше не муж и жена. Ты не можешь звонить, когда тебе заблагорассудится. Тем более с вопросами «как дела?» или «как прошел день?». А еще мы не можем видеться каждый день. Прогулок после садика больше не будет.
— В смысле? Ты запрещаешь мне гулять с дочерью?
— Нет, я не об этом.
— А о чем? Объясни по-человечески.
— Мы должны составить график. Когда ты можешь гулять с Соней. Сам.
— Сам?
— Да. Только ты и Соня. Без меня. Но при условии, что ты будешь следить за ней, как за самым драгоценным сокровищем. Не дай бог у нее будут синяки или ссадины… Я тебя как мясо на отбивные раскатаю.
— Я понял.
— Это еще не все. Я должна знать, как ты живешь. Хочу знать где живешь и с кем. Не разрешаю знакомить Соню с другими женщинами. Всех твоих друзей я тоже должна знать в лицо. И дай мне телефон этого Егора, чтобы не получилось, как с нынешним твоим исчезновением. — Перевожу дыхание и продолжаю. — Ты должен поставить замки на окна и заглушки в розетки. Соню не интересуют электро приблуды, но мало ли.