Клон. Поиски истины - Габриэлла Лопез
— Это джалля, верблюжий навоз. Он совершенно лишен воды и служит хорошим топливом для костра. Бедуинки часто мажут им лица и уверяют, что этот «крем» отлично разглаживает морщины.
Он пренебрежительно пожал плечами. — Женщины всего мира чем-то мажутся, покупают кремы, чтобы выглядеть моложе. У нас для этого есть верблюды. Даже их моча идет в дело: воды-то нет, и бедуинки моют в моче верблюдов своих младенцев. И сами порой заодно обливаются ею. Они говорят, что это тоже омолаживает.
— Ну и ну! — пробормотал Лео. — Отец, ты слышал? Опять верблюды... Прямо какое-то золотое дно, а не животное. Но этот джалля... Он же наверняка скверно пахнет. И моча... Фу!.. — он брезгливо скривился.
Ясир усмехнулся.
— Не замечал. Ты думал, что пустыня — она и есть пустыня? Для нас она жизнь. И не такая уж плохая.
Жизнь... Ясир был прав. Хотя пустыня — страна прошлого. Здесь все говорит о былом, и мало свидетельств дня сегодняшнего. Безразличные ко всему, меланхоличные люди вокруг... И среди них, в таких условиях двое чужаков должны были жить. Жить и выжить... По воле Лео... Не напрасно ли он пошел сюда?
Албиери заметил его необычную задумчивость.
— Ты о чем думаешь, сынок? — осторожно спросил он. — О чем вспоминаешь? Или... о ком?..
— Ты угадал, отец, — мрачно отозвался Лео. — Я вспомнил ее... Ее глаза... Ее руки.. Ее походку... Этот пестрый красивый платок... Этот кулон с зеленым нефритом... Я не в силах ее забыть...
— Да, ты не в силах, — согласился Аугусто. —
Но тебе поможет время. Оно само все сделает за тебя. Только наберись терпения.
Лео усмехнулся.
— Я учусь ему у пустыни и у этих людей, бедуинов. Вечных кочевников... Они могут выучить этому отлично. Для этого я здесь. И ты со мной...
— А ты не скучаешь о матери? О бабушке? Не вспоминаешь их? — снова осторожно спросил профессор. — Они обе так любят тебя...
— Что это вдруг ты о них? — голос Лео стал насмешливым. — Ты ведь никогда раньше не собирался меня отдавать им. И делить с ними тоже.
— Не собирался, — грустно согласился доктор.
Он не мог признаться юноше, что с некоторых пор начал опасаться за его нравственный уровень. Лео явно не хватало обыкновенной доброты, мягкости. Он был от них далек и отстранен, всегда холодный и безразличный, под стать своим бедуинам. «Его неправильно растили, — думал профессор. — И я сам в этом виноват, и Деуза... Или... Или это все произошло потому, что он клон? Что таится за этим словом, что прячется в его зловещей тени?» Албиери не знал никаких тонкостей клонирования. И другие ученые, биологи и медики, не знали тоже. Все основные открытия и познания еще предстояли, но Лео — вот он... Он живет именно сегодня, и решать его проблемы необходимо сейчас, не откладывая ничего в долгий ящик.
— Так что же с тобой случилось? — ехидно продолжал Лео.
— Видишь ли... — Аугусто немного помялся. — Видишь ли... Я думал о своем эгоизме. Понял, что был неправ. Даже жесток к окружавшим меня людям. И сейчас тоже все получилось не слишком хорошо... Мы ушли, никого ни о чем не предупредив. Никто не знает, где мы и что с нами. Ни Эдна, ни Деуза, ни Али. Надо бы им написать...
Лео иронически хмыкнул.
— Обязательно. Как только дойдем до ближайшего почтового отделения. Заодно и позвоним. Отец, я люблю тебя... Не знаю, почему, но я всю жизнь был привязан именно к тебе. К тебе одному. Я искал тебя, когда долго не видел, скучал без тебя, в детстве плакал, когда меня увозили от тебя. Ты это прекрасно знаешь.
— Да-да... — растроганно прошептал профессор и вытер повлажневшие глаза. — Спасибо тебе, мой мальчик...
— Понимаешь, отец, — продолжал Лео, — я не слишком поверил в эти россказни, что я клон какого-то там Лукаса. И заодно его погибшего брата-близнеца Диогу. То есть, сначала, конечно, поверил. Обозлился на тебя и на весь свет. Но потом я увидел Жади... Знаешь, когда я ее вижу, она примиряет меня со всем миром, изменяет мою душу, делает ее мягче и ласковее... Просто: когда я ее вижу... Мне кажется, что если бы я жил с ней, если бы она согласилась выйти за меня замуж, я бы изменился навсегда. Не был бы злым и равнодушным. Признайся, ведь я именно таков? И тебе я поэтому не нравлюсь. Как и другим...
Албиери грустно кивнул. Врать не имело смысла.
— Видишь, я угадал, — протянул Лео. — Это нетрудно. Помоги мне, отец!.. Научи меня, как мне добиться Жади, как сделать, чтобы она меня полюбила... Только тогда, только с ней я стану другим человеком, стану лучше и добрее...
Аугусто тяжело вздохнул. Вокруг стелилась бесконечная желто-белая, иссушенная солнцем, изнуренная, но все равно живая пустыня.
— Заставить себя любить нельзя, мой мальчик... — пробормотал доктор. — Это невозможно...
— Я так и знал, что ты скажешь именно это! — с досадой воскликнул Лео. — Нельзя, невозможно... Чушь! Пока мы живы, все возможно!
«Может, он и прав, — подумал профессор. — Не стоит все списывать на категоричность молодости».
— Но если ты хочешь пробовать снова... зачем тогда ты сбежал?
— Зачем сбежал... — с горечью повторил Лео. — Я метался, мучился, не спал ночами... Вдобавок приехал этот паршивый Лукас... Ты бы мог выбрать для меня кого-нибудь поприличнее, чем этот Феррас, когда создавал клона. Что за образец для подражания?! Он ведь ни на что не годится! Даже не смог украсть Жади! А ведь хотел!
«Опять он прав, — грустно подумал ученый. — Лукас всегда был и оставался беспомощным и несамостоятельным. Не то что Диогу...»
— Но я вернусь... И попробую ее уговорить, — пробормотал Лео.
Албиери хотел сказать, что когда они возвратятся, Жади, вполне вероятно, выйдет замуж за Лукаса, но поостерегся. Не стоит бередить больное. Лео слышал о возможной свадьбе, но все равно сбежал в пустыню...
Сын словно подслушал его мысли.
— Они не поженятся, — убежденно заявил он.
— Почему ты в этом так уверен? — осторожно поинтересовался ученый.
— Если у них срывалось столько раз, то