Эдера 3 - Мирослав Вячеславович Адамчик

— Я понимаю, сам был таким, — сказал сеньор Каламини. — В твоем возрасте я ни одной женщины мимо не пропускал, а ты, смотрю, весь в делах. Езжай, отдохни. К тому же, неплохо было бы тебе присмотреть невесту.

— Я уже был женат, — напомнил Андреа.

— Я тоже, — рассмеялся сеньор Каламини, — и не один раз.

Андреа и сам понимал, что без женщины ему теперь не обойтись. Он уже был по горло сыт молоденькими девочками, которые соглашались с ним во всем, лишь бы только он платил им деньги. Ему недоставало человека, который мог бы ему сопротивляться.

Андреа решил на этот раз не составлять подробного плана своего отдыха, а пробыть несколько дней в Риме с тем, чтобы слегка отойти от дел, а затем, взяв машину, отправиться в путешествие.

В первый же свободный вечер сеньор Давила созвонился со своим новым знакомым, державшим небольшую телестудию по производству музыкальных клипов, Сальвадором Маньоли. Он знал общительный нрав этого молодого человека, его обширные связи, знакомства, знал, что тот ни один вечер не проводит дома и даже, находясь в гостях, продолжает говорить о делах. Он в чем-то завидовал Сальвадору, ведь работа и бизнес для того были настоящей жизнью и тот никогда не ждал момента, когда можно отдохнуть. Он умело соединял воедино и отдых и работу.

— Ты позвонил как раз вовремя, — обрадовался Сальвадор Маньоли, — я приглашен на прием к самому сеньору Ланкони. Надеюсь, ты слышал это имя?

Не очень-то сведущий в делах искусства и шоу-бизнеса, Андреа признался, что как-то несколько раз слышал эту фамилию, но ничего конкретного о сеньоре Ланкони не знает.

И тут же Сальвадор выдал ему всю биографию пожилого сеньора Ланкони, рассказал о том, как тот начинал свой бизнес, не забыл упомянуть, что у него есть очаровательная дочь, которой исполнилось всего лишь двадцать лет — Лаура, и вдобавок перечислил десять последних фильмов, продюсером которых являлся сеньор Ланкони.

Андреа не так-то часто удавалось попасть в богемное общество, где говорили не только о прибылях и убытках, о цене на сырье, но и об искусстве. Он с радостью согласился составить компанию Сальвадору Маньоли на этом приеме.

Уже давно Андреа Давила никуда не собирался с такой тщательностью. Он надел свой лучший костюм, лучший галстук, новую, еще ни разу не ношеную пару туфель, вызвал на дом парикмахера и теперь казался рекламным красавцем-мужчиной, сошедшим со страниц журнала.

Вилла сеньора Ланкони находилась в пригороде Рима, в живописной местности, на самом берегу реки. К ней была подведена специальная дорога, перед въездом на которую стоял знак, предупреждающий, что здесь начинаются частные владения.

Побеседовав с охранником через переговорное устройство, Андреа вернулся в машину, подождал, пока поднимется шлагбаум, и въехал на землю сеньора Ланкони. Сразу было видно, что здесь живет незаурядный джентльмен, человек, связанный с искусством. Посадки кустов, цветы, компоновка аллей — все свидетельствовало о безукоризненном вкусе хозяина.

Сальвадор Маньоли уже поджидал своего приятеля на стоянке машин.

— Теперь я вижу, — рассмеялся он, — почему ты так долго не появлялся.

Андреа немного смутился.

— Да что ты, просто я не сразу нашел дорогу.

— Нет-нет, можешь меня не обманывать, ты полдня убил на то, чтобы навести на себя глянец н должен признаться, тебе это удалось на славу. Ну, идем, я должен познакомить тебя с хозяином и его очаровательной дочерью.

В огромном зале на первом этаже виллы было множество гостей. Перезнакомиться с ними всеми не представлялось никакой возможности. Сальвадор Маньоли тут же наметанным взглядом отыскал хозяина дома и, продираясь сквозь танцующих, увлек за собой Андреа Давила.

Наконец, они остановились перед пожилым сеньором с умным, немного грустным взглядом. По лицу сеньора Ланкони можно было легко догадаться, что он неисправимый циник.

— Я хотел бы вам представить, — раскланялся Сальвадор Маньоли,— моего приятеля, которого эовут Андреа Давила.

Сеньор Ланкони немного близоруко прищурился и подал Андреа руку.

— Очень приятно познакомиться. Но что-то, как ни напрягаю память, не могу вспомнить, какой фильм вы финансировали.

Андреа рассмеялся.

— Что вы, сеньор, я человек далекий от искусства, хоть и имею диплом архитектора. Теперь я всецело отдал себя изготовлению зубной пасты.

— А, — не выпуская сигару из губ, улыбнулся сеньор Ланкони, обнажив свои желтоватые прокуренные зубы, — так вы и есть тот племянник сеньора Каламини, который принял от него дела?

И в этот момент за спиной сеньора Ланкони возникла ослепительно прекрасная девушка. Андреа Давила даже затаил дыхание, боясь спугнуть ее. Он замер, приоткрыв рот.

Сальвадор толкнул своего приятеля локтем в бок.

— Ты что?

Андреа даже не отреагировал на это.

— Отец, — негромко произнесла девушка, — мне кажется, у нас сегодня слишком шумно. Не попросить ли мне сыграть музыкантов? — и она указала своей изящной рукой на балкон, где расположился струнный квинтет.

Сеньор Ланкони перехватил восхищенный взгляд Андреа Давила и поспешил представить свою дочь.

— Это Лаура, моя единственная радость в этой жизни. — А это... — и тут старый Ланкони запнулся, забыв имя своего гостя.

Пришлось Андреа назваться самому.

Отец с удивлением смотрел на свою дочь. Еще никогда ему не доводилось видеть такого блеска в ее глазах, и он сразу же заподозрил недоброе.

— Да-да, — заторопился он, — по-моему, стоит сказать музыкантам, чтобы они начали играть. Хватит уже этой современной музыки, она меня раздражает. Ты бы сходила, Лаура, отдала распоряжение.

Девушка даже не двинулась с места, она не отрываясь смотрела на своего нового знакомого, на Андреа Давила.

— Ну ладно, тогда придется сходить самому,— проворчал сеньор Ланкони и отправился с галереи вниз.

Андреа в растерянности огляделся. Его приятель, Сальвадор Маньоли, исчез, словно испарился. Голос девушки звучал вкрадчиво и трогательно, хоть она интересовалась самыми обыкновенными вещами.

— А вы чем занимаетесь, сеньор Давила?

Андреа было уже открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь глупость, как Лаура остановила его:

— Нет, я сама догадаюсь. Наверное, вы актер.

— Нет,— покачал головой Андреа,— хоть мне и хотелось бы им быть.

— Тогда вы режиссер. Хотя нет, подождите, не отвечайте, вы, наверное, писатель.

— А что, у вас в доме, сеньорита, других людей не принимают? Неужели в вашу компанию не мог попасть такой обыкновенный человек, как я?

— Вы что, совсем не имеете отношения к искусству? — изумилась