Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

Утром я проснулась с ощущением, что меня ночью не спать положили, а аккуратно избили подушкой.

В зеркале на меня смотрела женщина, которую уже можно было не спрашивать «вы устали?», а сразу предлагать стул, кофе и небольшую государственную субсидию. Синяки под глазами стали почти частью лица. Волосы снова пытались объявить независимость. Зеленый костюм висел на стуле и смотрел с укором: «Мы, конечно, героические, но третий день подряд — это уже эксплуатация».

Мама нашла мне темно-синее платье.

— Откуда оно? — спросила я.

— Твое.

— У меня было платье?

— Было. До того, как ты решила, что женщине достаточно джинсов, свитера и чувства долга.

Я надела.

Платье оказалось простым, по фигуре, с длинными рукавами. Не новое, но приличное. В зеркале я выглядела… иначе. Не прекрасно, нет. До «прекрасно» мне надо было поспать неделю, сходить к косметологу, выиграть суд и забыть слово «Кристина». Но лучше. Женственнее. Спокойнее. А главное — не как человек, который третий день выживает в одном костюме и скоро станет с ним юридически связан.

— Нормально? — спросила я.

Мама посмотрела.

— Хорошо.

— Не слишком?

— Для работы — нет. Для Максима, если увидит, — пусть подавится.

— Мам!

— Что? Я женщина честная.

В офис я ехала с твердым намерением держаться от Кирилла Сергеевича на нормальной, безопасной, строго рабочей дистанции.

Твердое намерение продержалось до 9:12.

Потому что в 9:12 он написал в чат:

Кравцова, зайдите.

Две фразы нет. Одно слово «зайдите». И я уже стою, беру блокнот, поправляю платье, тут же злюсь на себя за то, что поправила платье, потом злюсь еще больше, потому что заметила, что поправила, и иду к его кабинету с лицом женщины, которая совершенно не думает о сообщениях Максима. Совершенно. Просто у нее губы сжаты и блокнот в руках как щит.

— Можно?

— Входите.

Кирилл Сергеевич сидел за столом, просматривал распечатки. На нем сегодня была темно-серая рубашка с закатанными рукавами. Без пиджака. Очень деловой вид. Очень опасный для женщины, которая обещала себе не обращать внимания на мужские руки. Особенно на сильные мужские руки, которые уверенно держат ручку и не имеют обручального кольца.

Господи, Кравцова.

Суд. Дети. Иск.

Смотри в блокнот.

— Доброе утро, — сказала я.

Он поднял глаза.

Задержался взглядом на моем лице. Потом ниже — на платье. Совсем коротко. Почти незаметно. Но я заметила, потому что, видимо, после развода у меня не только сканер колец включился, но и датчик мужского внимания. Очень неудобная функция. Надо найти, где отключается.

— Доброе.

Всё.

Просто доброе.

Без комментариев.

И почему-то от этого мне стало еще неловче. Лучше бы сказал: «платье не мешает работе?» Я бы обиделась, стало бы проще.

— По южному блоку две правки, — сказал он, протягивая мне лист. — И сегодня в три встреча с «РосТехПоставкой». Вы будете фиксировать. Сможете?

— Да.

— Точно?

Я напряглась.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что вчера вы спали, судя по лицу, часа три.

Вот спасибо.

Прямо комплимент мечты. Не «вам идет платье», не «вы хорошо держитесь», а «вы выглядите как человек, который спал три часа». Зато честно. Безопасно. Почти успокаивает.

— Четыре, — соврала я.

Он посмотрел так, что ложь стыдливо умерла между нами.

— Два с половиной, — призналась я.

— Плохо.

— Я знаю.

— Сегодня уйдете вовремя.

— У меня много задач.

— Поэтому уйдете вовремя. Завтра от вас будет больше пользы, если сегодня вы не рухнете лицом в клавиатуру.

Я сжала блокнот.

Вот. Опять. Нормальная забота, упакованная в грубоватую практичность. И сразу в голове голос Максима: «Когда он потребует свое…»

Я выпрямилась.

— Кирилл Сергеевич, мне нужно кое-что сказать.

Он отложил ручку.

— Говорите.

Я заранее пожалела, что начала. Но отступать было поздно.

— Я благодарна вам за справку, за вчерашний звонок, за то, что вы отпустили меня к детям. Правда. Но я не хочу, чтобы вы вмешивались в мои личные проблемы больше, чем это касается работы.

Тишина.

Очень неприятная.

Такая тишина, в которой человек с нормальным инстинктом самосохранения уже начинает мысленно собирать вещи со стола. Я пока вещей не имела. Только блокнот, ручку и временную уверенность, которая уже слегка трещала.

Власов смотрел на меня.

— Почему?

Вот именно этого вопроса я боялась.

Потому что ответ был ужасно унизительный. «Потому что мой муж написал, что мужчины вроде вас ничего не делают просто так, и я, женщина тридцати пяти лет, мать двоих детей, на секунду поверила, потому что за десять лет брака привыкла, что помощь потом используют против меня». Отличная речь для кабинета начальника. Прямо можно на корпоративе зачитать.

— Потому что это неправильно, — сказала я.

— Слабый ответ.

— Другого нет.

— Есть. Просто вы не хотите его говорить.

Я сжала зубы.

— Кирилл Сергеевич…

— Максим написал вам что-то про меня.

Я замерла.

Вот как он это делает? У него камера в моей голове? Или все мужчины после определенного уровня власти получают способность читать чужие попытки соврать по форме плеч?

— Это неважно.

— Если вы пришли ко мне с этим разговором, значит, важно.

Я отвернулась к окну.

За стеклом город жил своей обычной жизнью. Люди ехали на работу, пили кофе, ругались в пробках, не знали о моих судах и сообщениях. Завидую людям. Хотя, может, у каждого в сумке свой маленький развод. Просто не у всех он такой шумный.

— Он