Развод. Невеста моего мужа - Ксения Хиж

Глава 70

Артём вернулся в Мирное через полторы недели после суда, и дорога показалась ему длиннее, чем все его командировки вместе взятые.

Он ехал на своей новой машине, взятой в кредит. На той машине, которую он покупал в подарок теперь уже бывшей жене.

За окном мелькали поля, перелески, серые ленты трасс, и в голове у него крутились обрывки фраз, произнесённых в зале суда.

Каждое слово било по нему, как молот по наковальне, и он не знал, что делать, куда идти, как жить дальше.

Когда он подъехал к дому, который ещё недавно считал своим, его встретила тишина. Дом стоял перед ним, двухэтажный, с пластиковыми окнами, с яркой черепицей, с коваными воротами, которыми он когда-то гордился. Теперь этот дом был не его. Половина его принадлежала Ирине, половина Мише. Дом был выставлен на продажу.

Он вошёл внутрь и сразу почувствовал запах её духов, сладких, приторных, которые когда-то казались ему дурманящими, а теперь вызывали тошноту.

Рамилла была дома, она собирала вещи, ей дали время на переезд.

Она бросила на него безразличный взгляд, откинула пакет вещей в сторону, прошла по гостиной и села на диван, который он купил на её день рождения, залистала телефон, как будто ничего не случилось, как будто мир не рухнул, как будто суд не отнял у них всё.

— Ты вернулся, — сказала она, не поднимая головы. — Ты все проиграл. Жалок ты, Артем, просто жалок.

— Тебя бы не выперли отсюда, если бы ты предоставила доказательство, что это мой сын. Но отказалась делать тест ДНК. И это вопрос на подумать.

— Отказалась и отказалась. — Парировала она.

Артём молчал. Он стоял в дверях и смотрел на неё, на женщину, ради которой разрушил свою семью, на женщину, которая обещала ему любовь, счастье, новую жизнь, а теперь сидела на диване и листала телефон, как будто он был пустым местом.

— На машине приехал?

— Да., на чем еще.

— Перепиши ее на меня. И квартиру в военгородке. Это мое единственное к тебе условие.

— Я ничего на тебя не перепишу, не отдам же последнее? Мы заработаем все снова. Вместе.

Рамилла подняла голову, и её лицо перекосилось.

Она вскочила с дивана, швырнула телефон на подушку, и в её глазах загорелась злоба, которую он видел много раз, но которая каждый раз пугала его всё сильнее.

— Что значит не отдам? — закричала она. — Ты должен был всё переписать на меня! Ты обещал! Ты говорил, что мы будем жить здесь, что этот дом будет нашим, что мы будем счастливы! А теперь что? Теперь я должна делить его с твоей бывшей женой?! — Рамилла захохотала, и в этом смехе было столько горечи, столько злобы, что даже мальчик, который сидел в коляске в углу комнаты, вздрогнул и заплакал. — Я для тебя кто? Игрушка? Кукла? Дырка, которую ты трахал, когда тебе было скучно?!

— Не смей так говорить при ребёнке, — сказал Артём, и его голос стал жёстким.

— При ребёнке?! — Рамилла снова захохотала, и её смех был похож на карканье вороны. — А ты вспомнил о ребёнке?! Ты вспомнил о нём, когда суд делил твой дом?! Ты вспомнил о нём, когда тебя выгнали с работы?! Ты вспомнил о нём, когда твоя жена узнала о нас и выставила тебя на посмешище перед всей частью?!

— Это ты меня выставила, — сказал Артём, и его глаза сузились. — Это ты пришла ко мне, это ты сказала, что сын мой, это ты заставила меня поверить, что мы будем вместе. А теперь, когда всё рухнуло, ты обвиняешь меня?

— А кто же ещё виноват?! — Рамилла подошла к нему вплотную, и её лицо оказалось так близко, что он чувствовал запах её духов, сладких, приторных. — Ты! Ты во всём виноват! Ты не смог сохранить ни работу, ни деньги, ни дом! Ты никчёмный! Ты пустое место! И я не собираюсь больше с тобой жить! Я уезжаю!

— Куда?

— К мужчине! К нормальному! К тому, у которого есть деньги, связи, будущее! К тому, кто сможет обо мне позаботиться! А ты... ты оставайся здесь со своей бывшей женой и своим ненаглядным сыном, которого ты так защищаешь!

Она развернулась и пошла в спальню. Через полчаса кога Артем пил чай с сыном, она вышла с чемоданом, в котором лежали её вещи, которые он покупал ей, которые она выбирала в дорогих магазинах, которые теперь увозила с собой.

— Ты куда? уезжаешь? Оставляешь сына? — спросил Артём, глядя на мальчика, который всё ещё сидел в коляске и смотрел на мать широко раскрытыми глазами.

— А что, ты хочешь, чтобы я его забрала? — Рамилла усмехнулась. — В его состоянии? В чужой город? К чужому мужчине? Нет, он останется с тобой. Временно, пока я не устроюсь. Он привык к тебе, не бросишь же ты его?!

Рамилла смотрела на него с ненавистью, потом развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.

Она не вернулась ни через день, ни через два, ни через пять. Она просто исчезла, оставив после себя пустоту, запах своих духов и мальчика, который не был его сыном.

Артём остался один.

Он ходил по дому, где каждый угол напоминал о ней, где каждая вещь кричала о том, что его предали.

Он пил запоями. Днями. Неделями. Сослуживцы приходили, пытались его вытащить, но он не хотел, чтобы его вытаскивали. Он хотел исчезнуть. Он хотел, чтобы всё это закончилось. Но оно не заканчивалось.

Соседка, тётя Зина, приходила иногда, помогала с ребёнком, приносила еду. Она была женщиной старой, мудрой, и она видела то, что Артём не хотел видеть. Однажды она села напротив него и сказала:

— Артём, ты бы сделал тест ДНК.

— Зачем?

— Затем. Ты посмотри на него. Он же... он на всех похож был. Она ему причёски меняла, волосы подкрашивала. Он рыжим был, ты помнишь? А сейчас брюнетом. Ты думаешь, это твой сын?

Артём молчал. Он смотрел на мальчика и понимал: тётя Зина права. Он никогда не задумывался.